Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 65)

Здесь они терялись среди горячих испарений машин, сухого тепла золы, вони пропитанных креозотом шпал, дыма сгорающего угля. Но Барби еще держал след, пока дорогу ему не перекрыл пыхтящий паровоз с дежурным на тормозной площадке.

Барби отскочил, но выброс горячего маслянистого пара, окутавший его, убил все остальные запахи. Не замечая волка, дежурный сплюнул рядом с ним, но запах горячего пара перекрывал даже вонь табака. След был потерян.

Барби сделал круг по путям, с надеждой принюхиваясь. Но кругом он чувствовал только пар, сталь, креозот, горящее дизельное топливо, да еще тянуло какой-то химией с фабрик.

Он навострил уши, прислушался. Лязганье тепловоза затихало. В котельной шипел пар, стучали машины. Вдали слышался мерный гул фабрик. На востоке, за рекой, раздался свисток приближающегося поезда. Но лая не было слышно.

Барби глянул на восток, и глаза пронзила боль, застучала предостережением в голове. Высокие трубы фабрик, как растопыренные пальцы, пока закрывали зеленоватый блеск рассвета. Белая самка потеряна, смертоносный день уже близок. До него вдруг дошло, что он не знает, как вернуться обратно в свое человеческое тело.

Он бесцельно забегал вдоль холодно поблескивающих рельсов, но тут со стороны фабрик снова донесся лай, уже усталый и безнадежный. Барби помчался на звук через пути, прячась за вагонами от коварных лучей солнца.

Наконец, он увидел белую самку. Она бежала к нему, грациозно, но медленно. Она ловко вела погоню, но, видимо, выдохлась или ослабела под лучами солнца, а пес начинал догонять. Лай стал злее, резче. В нем уже звучали азарт и триумф.

Барби выбежал из-за вагонов к самке.

— Отдыхай! — крикнул он ей. — Я его уведу!

Он не был уверен, что сможет убежать далеко. Рассвет уже пронизывал тело смертоносными лучами, а Барби еще не оправился от удара о серебро. Но блестящая самка принадлежала к его племени, и он пустился отводить от нее погоню.

— Нет, Барби! — закричала она. — Уже поздно, нам надо оставаться вместе.

Он подбежал к ней, слишком усталый, чтобы спрашивать, как им вести себя дальше. Сияние рассвета усиливалось, и он свернул к низине реки, надеясь укрыться от света там, под поникшими ивами.

— Сюда, Барби! — Волчица осталась на высоком берегу. — Держись рядом со мной.

Он поспешно вскарабкался вверх по заросшему сорняками склону, чтобы догнать ее. Коричневый пес настигал их, разъяряясь с каждым прыжком, сияя серебром на ошейнике. Барби кинулся от него, чтобы быть рядом с легкой волчицей.

Под ними темнела река. Барби почуял тяжелый запах застоявшихся заводей и гниющих листьев. Ветер доносил еще дым мусоросжигательного завода, а от мутной воды тянуло химическими выбросами фабрик.

Над рекой белое пламя рассвета становилось невыносимым. Глаза слезились и горели, тело не слушалось, пронизанное светом. Он мрачно спешил за самкой. Где-то впереди опять загудел поезд.

Они выбежали к мосту. Грациозные ноги белой волчицы уверенно перебирали шпалы. Барби осадил перед мостом, неожиданно испугавшись зрелища темной, медленно бегущей внизу воды. Но огромный, хрипящий пес был уже близко. Стараясь не смотреть вниз, на блестящую черноту далекой воды, Барби заскакал по шпалам. Тэрк не отставал.

Барби был уже на середине моста, как вдруг рельсы запели, взвыл паровозный гудок, и меньше, чем в миле, перед ним вспыхнул безжалостный прожектор. Барби охватила паника, но пес не давал остановиться. Он кинулся вперед, навстречу поезду.

Кажущаяся усталость белой волчицы исчезла. Она была далеко впереди, блестящая и легкая. Барби из последних сил бежал за ней по гудящим рельсам. Воздух стонал, мост трясся. Он увидел, как волчица остановилась, дожидаясь его, присела в двух шагах от ревущего поезда и хохотала над неуклюжим псом.

Барби прыгнул к ней, в пыльный ветер стучащих колес, и в тот же миг услышал предсмертный вой пса и всплеск воды далеко внизу. Волчица проводила пса красной ухмылкой и стряхнула с белой шубки золу.

— Итак, мистер Тэрк готов, — радостно проговорила она. — Надеюсь, и с его проклятой хозяйкой мы со временем сможем разделаться не менее ловко, несмотря на все ее серебро и смешанную кровь.

Барби вздрогнул, пригнулся, чтобы на него не попадал свет, побежал вдоль ограды. Горячая пыль оседала, рельсы умолкли. Он вспомнил, как Ровена Мондрик споткнулась на дорожке и, хромая, продолжала бежать. И его снова пронзила жалость, острая, как серебряный кинжал.

— Не надо, — попросил он. — Бедная Ровена, мы и так уже ей сильно навредили.

— Это война, Вилл, — прошептала белая самка, — война рас, такая же древняя, как люди и мы. Один раз мы проиграли и не хотим проиграть снова. Нет ничего слишком жестокого для таких предателей со смешанной кровью, как эта черная вдова. У нас уже не остается времени, но я думаю, мы уже достаточно расстроили ее планы — предупредить Сэма.

Волчица грациозно остановилась.

— Пора по домам, — сказала она и, повернувшись к Барби спиной, поскакала в сторону. — Спокойной ночи, Барби.

Он остался один. Зарево рассвета словно разрывало его на части, подползал холодный страх. Он не знал, как вернуться. Как найти свое тело.

Барби был уверен, что оно лежало, вероятно, немного остывшее, на кровати в квартире на Брэд-стрит. Он неумело попытался завладеть им. Такое же ощущение бывает, когда рано утром хочешь проснуться и не можешь.

Первая попытка была слабой и неуверенной, как первый шаг ребенка. Почему-то было больно, словно он перетрудил мышцы, которые обычно не работали. Но эта боль только подгоняла его, потому что мучения дня могли стать куда более невыносимыми. Его снова захватил какой-то поток — и вот он сидит на краю кровати.

В маленькой спальне было холодно, Барби продрог и окоченел. Он чувствовал себя совершенно разбитым, чувства словно атрофировались. Он принюхался, но все живые запахи, доступные серому волку, куда-то исчезли, как только он стал человеком. Даже запах виски из стакана на шифоньере улетучился.

Шатаясь от усталости, Барби дохромал до окна и поднял жалюзи. В сером свете наступающего дня фонари уже казались блеклыми. Он отшатнулся от небесного света, словно увидел в нем маску смерти.

Ну и сон!

Он медленно вытер покрытый холодным потом лоб. С правой стороны разболелись зубы. Как раз этим местом он во сне укусил серебряный ошейник Тэрка. Если после рома у него такое тяжелое похмелье, то лучше пить виски. И поменьше.

Горло совсем пересохло. Барби дохромал до ванной, чтобы налить себе воды, и поймал себя на том, что держит стакан левой рукой. Расцепив потные пальцы правой, он обнаружил, что все еще сжимает белую булавку тети Агаты.

Он стоял, стуча зубами и недоверчиво таращась на резную безделушку. На ладони виднелась глубокая царапина — в его сне Джимини Крикет как раз в этом месте впился в лапу волка. Барби затряс головой, пытаясь отделаться от наваждения.

Ничего особенного в этом сне нет, начал он убеждать себя. На семинаре у Мондрика они обсуждали психологию сновидений. Подобные явления в бессознательном, говорил Мондрик, объясняются куда примитивнее, чем кажется спавшему.

Его мучительные сомнения относительно Эйприл Белл, ее потрясающее признание взволновали его настолько, что он встал во сне и начал рыться в сигарной коробке на шифоньере. При этом он, должно быть, оцарапался о бритву или об эту самую булавку. А все остальное — это попытка его мозга объяснить происходящее, исходя из его подсознательных желаний и страхов.

Наверняка так. Облегченно усмехнувшись, он прополоскал рот и жадно потянулся за бутылкой… При такой собачьей жизни! Его передернуло от этой мысли — вспомнился тошнотворный привкус собачьей шерсти. Барби твердо отставил бутылку.

Глава 9

ПОСЛЕДСТВИЯ НОЧНОГО КОШМАРА

Барби хотелось забыть этот сон. Дрожа всем телом, он вернулся в кровать и постарался заснуть. Но прошедший кошмар, каждая подробность которого запечатлелась в воспаленном мозгу, неотступно висел над ним. Он не мог забыть ни алую ухмылку белой самки, ни хруст маленьких позвонков Джимини Крикета в собственных сжатых челюстях, ни падающей на бегу вдовы Мондрика, жалкой в своей слепоте и грозной в серебряной броне, с серебряным кинжалом.

Барби снова встал и поплелся к окну, чтобы опустить жалюзи и спрятаться от дневного света. Потом смазал йодом эту неизвестно откуда взявшуюся царапину, тщательно побрился и принял аспирин, чтобы унять зубную боль.

«Сны логично проистекают из реально происходящих событий, — говорил он себе, — и не надо быть доктором Гленном, чтобы расшифровать этот». Очевидно, неприязнь Норы Квейн и Ровены Мондрик к Эйприл Белл могла заронить в его подсознание идею, что эта очаровательная рыжая красавица — волчица, а сыгранная им роль волка вполне может быть объяснена его нежеланием соглашаться с подобными наветами. А если еще учесть, что их знакомство состоялось на фоне трагической загадочной смерти Мондрика и всеобщей нервозности, то ночные кошмары вполне естественны.

И все же он не был удовлетворен своими попытками самоанализа и решил позвонить Ровене Мондрик. Ему хотелось убедиться, что она в полном порядке в своем старом доме на Университетской улице, под охраной верного Тэрка.

Непослушным пальцем Барби набрал ее номер. Долгое время никто не снимал трубку — должно быть, все спокойно спали. Наконец, раздался резкий голос миссис Рай, экономки, спросившей, что ему надо.