Джек Уильямсон – Болеутолитель. Темное (страница 64)
Улыбка исчезла с клыков белой самки.
— И я не думаю, что вдова — настоящий человек. У нее слишком много нашей крови, поэтому она вдвойне опасна. Вот почему надо ей помешать рассказать…
— Нет, — отчаянно зашептал Барби. — Я не могу нападать на беспомощную слепую женщину.
— Она отнюдь не беспомощная, — грозно ответила белая волчица. — Она слишком много знает, и от Мондрика, и по своей работе в Африке. Ты видел, сколько серебра она носит против нас. И эта огромная собака, которую надрессировал Мондрик. И у нее не может не быть другого оружия. Она крепкий орешек, но мы должны попробовать.
— Я не пойду!
— Пойдешь! Ты будешь делать то, что следует. Сейчас ты свободен, все твои человеческие слабости валяются у тебя дома на кровати. Сегодня ночью ты со мной, со всей нашей полуистребленной расой, и мы будем драться с людьми.
Ее алая усмешка дразнила.
— Бежим, Барби, пока не настал рассвет.
Белая самка убегала, и слабые остатки человеческой природы покинули Барби. Он бросился за ней через газон, ощущая под ногами хруст утреннего ледка на траве; его чувства были обострены, он слышал малейший шум, улавливал все запахи тесного города — и любой из них, даже горячий выхлоп раннего молоковоза, был приятнее, ближе, чем тот ядовитый газ, который испускало ископаемое оружие.
К западу от университетского городка, на Университетской улице, стоял на неухоженной лужайке знакомый дом из красного кирпича. Барби споткнулся, увидев черный креп на входной двери, но волчица не останавливалась, и он повиновался ее манящему запаху.
Потому что его тело осталось далеко, и человеческие оковы были давно сброшены. Белая самка бежала рядом с ним, живая и желанная. Он принадлежал к ее племени, и они ждали Сына Ночи. Он присел рядом с ней на крыльце, пока она растворяла дверные панели.
— Ровена не должна мучиться, — умоляюще прошептал Барби. — Она всегда была добра ко мне. Я приходил сюда, и она обычно играла мне на рояле свои мелодии, грустные, замысловатые, прекрасные. Она заслуживает легкую, безболезненную смерть…
Волчица поджалась, ощутив грозный отвратительный запах — запах собаки. Шерсть на ней встала дыбом, она оскалилась и зарычала. Зеленые глаза были устремлены на дверь, и она не обращала внимания на жалобные мольбы Барби.
Согнувшись рядом с ней, он увидел, как дверь расплывается в ирреальный туман. Он видел за ним знакомую комнату — пещера камина, темная гора рояля. Услышал шум быстрых шагов, различил смутное движение внутри. Внезапно щелкнул замок, и призрачная тень двери распахнулась.
Волчица попятилась, беззвучно скалясь.
Волна запахов, хлынувшая на них из двери, была сильнее чего либо, пережитого Барби. Угар каминного газа, приторный аромат роз, присланных Сэмом и Норой Квейн, лавандовые духи и нафталин с одежды Ровены Мондрик, горячий, резкий, испуганный дух ее тела. Но все перекрыл собачий смрад.
Впрочем, он был слабее, чем тот запах в кабинете Сэма, но столь же невыносимый. Барби снова охватила тошнота, и холодный доисторический страх, и дикая расовая ненависть. Шерсть у него встала дыбом, челюсти клацали. Он затаил дыхание и приготовился к схватке с вековым врагом.
В дверном проеме показалась Ровена Мондрик, держащая поводок огромного, тяжелого, рычащего пса. Закутанная в черный шелк, она стояла прямо и открыто. Желтый огонек далекого светофора играл на ее огромной серебряной броши, тяжелых кольцах и браслетах. Он горел и на кончике серебряного кинжала, который слепая сжимала в руке.
— Помоги мне, — зашептала волчица, — помоги мне повалить ее.
Эта высокая слепая женщина, держащая в руках серебряный кинжал и повод огромной собаки, когда-то была его другом. Но она была человеком, и Барби изготовился к прыжку, как требовала волчица. Они начали молча подползать к Ровене.
— Я постараюсь поймать ее руку, — шептала белая самка, — а ты хватай за горло, чтобы она не успела ударить кинжалом.
Ровена Мондрик ждала на темном крыльце, дверь за ее спиной снова стала плотной. Ее пес рванулся вперед, натянув поводок, но она потащила его обратно, ухватилась за украшенный серебром ошейник. Ее осунувшееся бледное лицо выглядело усталым и печальным. Она вскинула голову, и Барби показалось, что черные линзы видят его.
— Вилл Барби, — ровно сказала она, наклонив голову, словно хотела рассмотреть его. Плавный и тихий, ее голос звучал упреком.
— Я знала, что вам грозит, и я предостерегала от этой гладкой самки. Но я не ожидала, что вы потеряете человеческий облик так быстро.
Барби горел от стыда. Он отступил, хотел остановить крадущуюся волчицу, скулить, протестовать. Звериное презрение заставило его молчать.
— Мне по-настоящему жаль, что это случилось именно с вами, Вилл, — горько продолжала слепая. — Но вы поддались голосу черной крови, которая есть в вас, а я всегда надеялась, что вы переборете его. Не все, в ком есть черная кровь, становятся слугами зла. Я это знаю. Но насчет вас я ошибалась.
Ровена замолчала, прямая и строгая в черном платье.
— Я знаю, что вы здесь, Вилл Барби. — Ему показалось, что она крепче сжала серебряный кинжал, который был выкован из столового ножа и зазубрен. — И я знаю, чего вы хотите.
Огромный пес, рвавшийся из серебряного ошейника, горящими желтыми глазами следил за каждым движением крадущейся волчицы. Ровена сдерживала его тонкой белой рукой, и ее черные стекла тоже неотрывно смотрели на них.
— Я знаю, — горько прошептала она. — Но меня будет нелегко убить.
Ползущая волчица обернулась к Барби, ободряюще подмигнула:
— Готовься, Барби. Я хватаю ее за локоть.
Барби присел на задние лапы, прикидывая расстояние до горла Ровены. Он отбросил последние сомнения. Надо было повиноваться, потому что эта жизнь захватывала его, и белая самка была близка, а его забытая человечность превратилась в фантом.
— Давай! — вскричала волчица. — За Сына Ночи!
Она прыгнула. Тонкое тело, блестя мехом, описало дугу в воздухе, и белые клыки впились в руку слепой. Выжидая, пока она выронит кинжал, Барби ощутил звериный инстинкт, горячую жажду крови.
— Вилл! — закричала Ровена, — вы не можете…
Он изготовился к прыжку.
Но пес Тэрк уже издал угрожающее рычание. Ровена Мондрик, падая и размахивая кинжалом, выпустила его ошейник.
Вертясь туда-сюда, белая волчица ускользала от лезвия. Но тяжелые серебряные браслеты слепой задели ее по голове. Эйприл упала и забилась. Огромный пес схватил ее за горло. Она дернулась у него в зубах, взвизгнула и затихла.
Отчаянный визг волчицы рассеял последние сомнения. Барби впился клыками в шею коричневого пса, но наткнулся на серебряный ошейник. Безумная боль словно прострелила нее тело, и он отскочил, дрожа от прикосновения серебра.
— Держи ее, Тэрк! — кричала Ровена.
Но огромный пес уже бросил белую волчицу и повернулся к Барби. Волчица с усилием приподнялась и скатилась с крыльца.
— Бежим, Барби! — в ужасе завопила она. — В этой женщине слишком много нашей черной крови, она сильнее, чем я думала. Мы не справимся с ней, с ее серебром и собакой!
Она метнулась через лужайку.
Барби побежал за ней. А слепая преследовала, двигаясь с пугающей уверенностью. Огонь светофора холодно отражался в ее серебряной броши, ожерелье, браслетах, ставших ее броней. Грозное серебряное лезвие сверкало.
— Взять их, Тэрк! — сурово крикнула она. — Убей их!
Они спасались вместе, серый волк и белая волчица, неслись по пустынной улице к университетскому городку. Барби ослабел после удара о серебро и знал, что коричневый пес нагонит его. Свирепый лай уже слышался за спиной так близко, что оставалось только развернуться к врагу и готовиться к последней схватке.
Но тут белая волчица метнулась назад, мимо него, перебежала дорогу псу и увела его за собой. Она дразнила его ловкими движениями, отвечала на его лай насмешливым тявканьем. Она увлекла пса к пустому шоссе за университетом.
— Взять их, Тэрк! — кричала слепая. — Держи их!
Барби задрожал и бросился от нее. Волчица и гнавшийся за ней пес исчезли из вида, но запах псины и тонкий аромат самки все еще витали в холодном воздухе. Издалека доносится низкий горловой лай, уже не такой рьяный, как несколько минут назад.
Слепая упорно преследовала Барби. Подбежав к шоссе, он опасливо обернулся назад и увидел, что она отстала на целый квартал. Перед ней был газон, по которому извивалась дорожка, огороженная высоким бордюрным камнем. Черные стекла не видели преграды, и Ровена с разбегу упала на асфальт.
Барби охватила жалость. От неожиданного падения она могла сильно разбиться. Но Ровена тут же вскочила на ноги и, хромая, кинулась в погоню. Холодный свет звезд падал на ее тонкий кинжал, и Барби побежал дальше, свернул вправо с шоссе, куда уходили, переплетаясь, следы пса и волчицы.
Когда Барби снова обернулся под мигающим светофором на перекрестке Сентер-стрит и шоссе, слепая уже сильно отстала. По дороге навстречу им громыхала машина. Барби метнулся прочь от опасного света фар и спрятался в темной аллее, пока машина не проехала. Вновь обернувшись, он не увидел Ровены.
Безнадежный собачий лай раздавался так далеко, что Барби почти не слышал его за рокотом фабрик и стуком железной дороги. Но он ощущал запахи погони, они вели к западу, через бедные поперечные улицы, к железнодорожным тупикам.