Джек тени – Пионеры диких земель (страница 28)

Я видел её, сестра стояла передо мной, такая же, как в тот последний день, в том самом платье. И в её любимых родных глазах, была не боль, а укор.

— Это неправда, — прохрипел я, отступая на шаг. — Я пытался.

— Нет, — её призрак покачал головой, и по её щеке покатилась слеза. Но слеза была не прозрачной, а кровавой. — Ты думал о мести, ты уже тогда считал, кого и как будешь убивать. А я умирала! Ты променял меня на свою ярость.

Рядом с ней возникла другая фигура. Тот самый «конторский», который руководил той операцией. Который предал меня и подставил под удар мою семью. Он ухмылялся, и в его руке был тот самый пистолет с глушителем.

— Она права, — сказал он. — Ты всегда был таким, холодный, расчётливый ублюдок. Даже смерть сестры для тебя стала лишь поводом для очередной бойни. Ты наслаждался этим, не так ли? Наслаждался, когда убивал моих людей. Ты такой же, как мы.

— Заткнись! — заорал я, вскидывая винтовку. Палец уже лёг на спусковой крючок. Я видел его лицо в прицеле, видел его презрительную ухмылку. Один выстрел! Один короткий, точный выстрел, и всё закончится.

Но в самый последний момент, когда я уже начал давить на спуск, что-то меня остановило. Какая-то часть моего сознания, самая глубинная, самая рациональная, отчаянно цеплялась за реальность. Тот, кто привык всё проверять, анализировать и не верить на слово, кричал: «Это ложь! Это иллюзия! Проверь переменные!»

Какие переменные? Тени. Тени на стене. Я мельком бросил взгляд в сторону. Тень от призрака моей сестры была… неправильной. Искажённой, вытянутой. Она не соответствовала её фигуре. Это была мелочь, абсурдная, нелогичная деталь в этом царстве безумия. Но именно эта деталь стала для меня спасательным кругом.

— Тени лгут, — пронеслось в моей голове. — У тебя нет сестры!!!

Иллюзия пошатнулась, образ девушки подёрнулся рябью. Ухмылка на лице «конторского» стала кривой и неестественной. Но они не исчезли, всё ещё были здесь, в моей голове, продолжая свой ядовитый шёпот.

Я опустил винтовку и посмотрел вокруг, моя армия уничтожала сама себя. Урсула, моя валькирия, билась в истерике, размахивая топором и крича что-то на орочьем. Её воины резали друг друга, люди палили во все стороны, не разбирая цели. Это была абсолютная катастрофа. И виновником был тот, кто сидел на своём троне и просто… смотрел. Я перевёл взгляд на Генерала, он всё также не двигался. Но я чувствовал, почти физически ощущал волны ментальной энергии, исходящие от него. Он был дирижёром этого оркестра безумия. И тварь наслаждалась этой симфонией.

Острая, физическая боль, это было единственное, что могло пробиться сквозь туман иллюзий. Я полоснул себя ножом по руке, призрак «сестры» всё ещё стоял передо мной, её глаза, полные кровавых слёз, смотрели с немым укором. «Конторский» всё так же ухмылялся. Но теперь они были другими, прозрачными, мерцающими, как плохо настроенная голограмма. Я видел сквозь них стены пещеры, видел обезумевших солдат, видел реальность, которая пробивалась сквозь пелену наваждения.

Я заставил себя отвернуться от них, это было неимоверно трудно, как пытаться идти против ураганного ветра. Каждая клеточка моего тела кричала: «Смотри! Это важно! Это твоя боль!», но я заставлял себя смотреть на то, что происходит вокруг.

— Прекратить! — мой голос сорвался на крик— Это приказ!

Но меня не слышали, солдаты смотрели на него пустыми, безумными глазами и продолжали стрелять в тени, в стены, в своих товарищей.

Мой взгляд метнулся к гомотериям и то, что я увидел, поразило меня. Они тоже страдали, но по-другому. Гигантские кошки не видели галлюцинаций, более просто устроенный, животный разум не создавал сложных образов врагов или умерших родственников. На них давил чистый страх, который заставлял их, могучих хищников, жаться к земле, скулить, как побитые щенки. Их шерсть стояла дыбом, мышцы дрожали. Они были парализованы, даже Клык-Рассекающий-Ветер, этот царь зверей, стоял низко опустив голову, и лишь низкое, утробное рычание, вырывавшееся из его груди, говорило о том, что он ещё жив и борется.

Эта тварь атаковала нас на разных уровнях. Людей и орков, с их сложной психикой, он топил в индивидуальных кошмарах, заставляя их уничтожать друг друга. А гомотериев, чья сила была в единстве и инстинктах, он просто парализовал животным страхом, превратив их в беспомощных наблюдателей. Идеальная тактика, бескровная для него, и абсолютно смертельная для нас.

Мои технологии… Винтовки, которые могли пробить стальную пластину с трехсот метров. Гранаты, способные превратить в фарш целый отряд. Всё это было бесполезным хламом. Как можно застрелить чужое воспоминание? Как взорвать паническую атаку?

Мы проиграли, даже не начав бой, зашли в ловушку, и захлопнулась она не за нашими спинами, а в наших головах. Нужно было уходить немедленно. Каждая секунда, проведённая здесь, уносила жизни моих солдат.

— ОТСТУПАТЬ! — заорал еще громче, хрен там плавал.

В новой попытке я не стал полагаться на собственный голос. Достал из сумки светошумовую гранату. Выдернув кольцо и выждав пару секунд, запустил гранату в потолок. Яркая вспышка и грохот сделали своё дело, народ стал смотреть по сторонам уже осмысленно

— НАЗАД! ВСЕМ НАЗАД, В ТУННЕЛЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

Команда, вбитая месяцами муштры, помноженная на резкий звук и свет, сделала свое дело.

— Рорх! Лира! Ко мне! — крикнул я, видя, что они двое, кажется, держатся лучше остальных. — Хватаем тех, кого можем! Отходим!

Это было паническое бегство, но все же мы смогли сохранить большую часть наших бойцов. Самой большой проблемой была Урсула, она впала в состояние берсерка. Когда трое её же орков попытались её схватить, она отшвырнула их, как котят. Пришлось действовать жёстко. Я подскочил к ней, уворачиваясь от её диких, беспорядочных ударов, врезал в челюсть снизу вверх. Но даже этого не хватило, орчанка попыталась снова меня ударить.

— Прости, Урсула — пробормотал, отоварив девушку прикладом прямо в лоб, воительница потерялась еще сильнее. Этого хватило, чтобы орки, наконец, смогли спеленать своего командира и утащить в туннель.

Мы пятились к выходу, оттаскивая за собой тех, кого могли спасти. Генерал на своём троне даже не пошевелился, просто смотрел, как мы, его добыча, корчимся в агонии. Я чувствовал его ментальное присутствие, как физическое давление, и он, казалось, насмехалось над нами.

Наконец, последние из нас ввалились в спасительную тесноту туннеля. Мы пересекли невидимую черту, ментальное давление резко ослабло, не исчезло совсем, но превратилось из урагана в лёгкий ветерок. Солдаты, которых мы вытащили, начали приходить в себя. Они ошарашенно смотрели по сторонам, на свои руки. Осознание того, что они только что делали, начало доходить до них, лица искажались от ужаса и стыда. Кто-то плакал, кто-то блевал прямо на пол туннеля. Я прислонился к холодной, склизкой стене, пытаясь отдышаться. Моё сердце колотилось, как бешенное. Мы потеряли там, в пещере, не меньше полусотни человек убитыми. И все они пали не от вражеских клешней, а от рук своих же товарищей.

Первая атака захлебнулась, наш ударный отряд был разбит и деморализован, не сделав ни единого выстрела по врагу.

Я посмотрел в темноту туннеля, туда, где осталась та проклятая пещера. И я с абсолютной, леденящей душу ясностью понял: здесь, в этой тьме, против врага, который воюет не сталью, а кошмарами, все мои пушки, все мои танки, вся моя наука и технология… абсолютно бессильны. И я не имел ни малейшего понятия, как в ней победить.

Глава 13

Обратный путь был не отступлением. Это было паническое, постыдное бегство крыс из подвала, в котором внезапно зажгли свет. Мы тащили на себе тех, кто ещё не пришёл в себя, кто продолжал бормотать бессвязный бред или биться в тихой истерике. Мышцы, налитые свинцовой усталостью, отказывались слушаться, но первобытный страх, засевший где-то в подкорке, гнал нас вперёд, прочь из этой проклятой пещеры, подальше от ледяного безмолвия его обитателя.

Я шёл, опираясь на плечо Рорха, и даже не пытался изображать из себя железного командира. Моя собственная голова раскалывалась, как перезрелый арбуз, а призрак лже-сестры всё ещё стоял перед глазами, полупрозрачный и мерцающий, но от этого не менее реальный. Я заставил себя смотреть сквозь него, на спины своих солдат, на узкий, склизкий проход, который сейчас казался единственным путём к спасению.

Когда мы наконец вывалились из туннеля на наш импровизированный плацдарм перед входом, первый глоток свежего воздуха ударил в лёгкие, как глоток чистого спирта. Солдаты падали на землю, жадно хватая ртом воздух, их рвало желчью и остатками вчерашнего ужина. Другие просто сидели, тупо уставившись в одну точку, их лица были серыми, как пепел. Я оперся о стену, пытаясь унять дрожь в коленях.

Полный и безоговорочный провал. Я, грёбаный инженер «гений», который собирался перевернуть этот мир с помощью науки и расчёта, завёл свой лучший отряд в ловушку, и нас разбили, как сопливых щенков, даже не притронувшись. Мы сами себя уничтожили.

— Потери? — хрипло спросил я у Рорха, который пытался привести в чувство одного из легионеров, поливая ему на голову воду из фляги.

— Пятьдесят два человека убитыми, — ответил он, не поворачиваясь. — Все от дружественного огня. Ещё около сотни невменяемых, лекари говорят, некоторые уже никогда не придут в себя, мозги просто выжгло.