Джек Хан – Когда пламя говорит (страница 8)

Лея подошла к Кайрану, когда в окна полез серый свет. Снежинки застревали на её ресницах и таяли неохотно.

– Цена, – напомнила она спокойно. – Я веду утренний дозор за линии. Ты идёшь со мной. Двое твоих – мы сами выберем. Возьмём «кожу» – не обломок, а пласт. Принесём – покажем столице. И если «тонкое» рядом – посмотрим, где у них слабина.

– Это не цена, – сказал он, чувствуя, как орех в груди становится тяжелее. – Это просьба.

– Это способ дожить до следующей ночи, – поправила она. – И ещё: южная застава молчит совсем. У нас есть полдня, пока их «песня» не долетит сюда.

К ним подошёл связной – тот, с глазами-пуговицами. Протянул свиток, на котором печати растеклись, как жир в похлёбке.

– С севера, – сказал он. – Там тоже тихо. Два дня.

Кайран кивнул. Не гордо, не обречённо – как кивают, когда понимают: выбора нет.

– Драг, – сказал он. – Пока мы уйдём – держите стены. Линии – как глаза. Ни шага ритмом. Лапоть – под Щепкой. Немой – со мной.

– С ума сошёл, – буркнул Драг автоматически. Потом посмотрел на Леины руки – на соль под ногтями, на стружку в складке перчатки. И кивнул. – Иди. Только вернись, сукин сын.

Кайран надел рукавицы. Пальцы шевельнулись, не дрожа. Он посмотрел на линии – белую, серую, чёрную. На снег, где осталось «шуршание». На Лейну маску, уже поднятую на лицо. На Немого, который молча проверял тетиву, и на Щепку, который смотрел так, будто хотел запомнить, как выглядит «перед тем».

– Завтрак – через два часа, – сказал Брам на автомате, не глядя ни на кого. – Кто не вернётся – тому отложу.

– Отложишь – себе, – буркнул Шип. – Будешь толстый и один.

Они улыбнулись – коротко, как дышат в ледяной воде – и вышли там, где открывают ворота не для врага.

Колокол молчал. Но где-то – глубоко, как под подошвой льда – едва слышно, не звоном, а мыслью, шевельнулось: встреча.

Глава 5 – Тонкое место

Выход

Утро не пришло – посветлело. Дым из кузни тянулся ровным слоем, как ковер. Брам сунул Кайрану плоский деревянный щит с прибитым по краю кожаным бортом.

– Как просил: внутрь – воск, сверху – соль. Крышкой накрыть и ремнём перетянуть. Если эта дрянь полезет – пусть сначала воском подавится.

– Спасибо, – сказал Кайран.

– Спасибо скажешь, когда вернёшься, – буркнул Брам и перекрестил щит по-своему – тремя ударами костяшек.

Лея проверила упряжь: у каждого – верёвка к соседу, второй конец – к «возвращалке», толстой бечёвке, что тянулась к воротам. Немой повесил на себя мешок с солью и длинные деревянные лопатки, Щепка – моток стружки и два «тихих колышка» – короткие жерди с намотанной шерстью на концах.

– Пары – шахматкой, – напомнил Кайран. – Ногой – проверил, перенёс, не спеши.

Лея показала жестом: шаг – пауза, шаг – пауза, но не в ритм сердца – «с ломом», как танец у пьяного. Все кивнули. Ворота шевельнулись, на мгновение показалась белая дуга внутреннего круга, как ободок чаши – и исчезла у них за спинами.

Снег хрустел как стекло. На внешней полосе пепла на миг встал серый пар – узнал их – и опал.

Поиск

Шли молча. Лея иногда останавливалась, ставила один «тихий колышек» в снег, прижимала ухо к рукаву и держала ладонь над линией, будто чувствовала жар от несуществующего костра.

– Тут глухо, – шептала. – Тут – тонко.

Где «тонко», соль уходила чуть быстрее – как сухое вино в жажду. Щепка бросал щепотку стружки – иглы ложились не ровно, а «наводом», будто их кто-то изнизу выдувал в одну сторону.

– Здесь, – сказала Лея у валуна, второго, похожего на первого у стен. Между камнем и снегом – узкая щель, как рот без губ. – Оно любит камень. Камень – держит. Тонкое – прячется рядом.

Немой раздвинул снег лопаткой. Под ним – не земля. Тёмное, матовое, как высохшая смола. Если провести по краю деревянной лопатой – внутри чуть слышно скрипит, не от трения – как если вдалеке кто-то провёл ногтем по стеклу.

– Карман, – тихо сказала Лея. – Сформировался ночью. Тихо. Без крови.

Снятие

Работали по её командам. Кайран держал круг соли – тонкий, как нитка; Лея резала «кожу» деревянным ножом – не железом – по круглой линии; Немой подсовывал лопатки, поддевая край; Щепка держал щит-«челнок».

Когда край оторвался, запахло – старой печной сажей и влажным железом. Кусок «кожи» был полупрозрачный, в нём гулял темный дымок, как тень дохлой мухи в янтаре. Он не был тяжёлым, он был упругим: давил на ладони, как живая кожа барабана.

– В щит, – сказала Лея.

Положили, соль просыпали по периметру, сверху – тонкий слой воска, крышку – на место, ремнём – через крест. Щит еле слышно «гудел», как пчелиный улей зимой.

– Не слушать, – предупредила Лея. – Если начнёт шептать – считайте.

Немой кивнул – и, будто в ответ, щит на миг дернулся у него в руках. Он ухватил крепче, челюсть свело.

– Держу, – прохрипел он.

В том кармане, откуда сняли «кожу», под тонким слоем снега проявились еле заметные бороздки – тоньше волоса, как сеть. Сеть отступала от камня. Дорога закрылась.

Ось

Лея достала пригоршню стружки, бросила веером. Иглы легли – как трава на ветру – направлением к востоку, откуда ночь приводила дрожь.

– Там – «ось», – сказала. – Тонко-толстое. Место, где они меняют глубину. Иногда там – «якорь».

– Как выглядит якорь? – спросил Щепка.

– Как будто земля перегорела и стекловидная, – ответила. – Или – как чужое железо. Иногда – как осколок колокола. Иногда – как ничего, но стружка его всегда «видит».

– Бить? – спросил Кайран.

– Можно. Железным клином. Тогда они придут и будут держать это место, – Лея посмотрела ему прямо в глаза. – А у нас – мы. Твои люди выдержат?

Он секунду молчал. Снег потрескивал, щит у Немого «жужжал». Грудь держала знакомый стальной орех.

– Отмечаем и возвращаемся, – сказал он. – Ночью – не боги. Днём – не герои.

Лея кивнула и воткнула в снег «тихий колышек» – шерстяной конец повернулся сам, как стрелка. Колышек остался «смотреть» туда, где – «ось».

След человека

Шли обратно. В «тонком» месте двигались длиннее – каждый шаг – как письмо. Напротив средней линии, метрах в пяти, на чистом поле Лапоть вдруг замер.

– Лейтенант…

Следы. Настоящие. Человеческие. Не сегодняшние – подстуженные, припорошенные. Выходят из-за линии пепла, идут к востоку. Шаг – нормальный, ритмичный.

– Ночью? – выдохнул Щепка.

Лея присела, провела пальцем рядом – не касаясь.

– Не возвращался, – сказала. – Идёт ровно, как на плацу. Им – музыка.

– Наш? – спросил Кайран.

Немой молча снял перчатку, приложил ладонь к отпечатку, не прикасаясь – воздухом. Потом поднял взгляд: размер, шаг, посадка стопы. Он показал два пальца, потом ещё два, потом прижал ладонь к груди. Наш. Из внутренних.

– Потом, – сказал Кайран. – Сейчас – щит внутрь.

Лея смотрела на след долго. В её взгляде не было удивления. Было «ага» – как у охотника, который наконец увидел тропу.

Возврат и спор

Ворота приняли их жадно. Внутри пахло человеческим – потом, дымом, табаком. Брам, увидев щит, отключил сарказм:

– Ставь сюда. Ящик – на холод. Щели – воском. Я, если что, первый в него плюну.

Ротгар подошёл осторожно, как к младенцу.