Джек Хан – Когда пламя говорит (страница 10)

– В печь, – отрезала Лея. – Или в стружку. Ввозвращаться – будете легче.

Келл бросил на неё злой взгляд, но промолчал.

Сани скользили по промёрзшему руслу ручья, как нож по шкуре. На щите – плотная наморозь, воск потрескался тонкими нитями, как ледяные жилки. Гальтен лез пером в рукавицу, не решаясь вытаскивать его на ветер; печать всё равно уже стояла. Двое в охране – старшина Тарн и молодой из внутренних, не тот – тот лежал в лазарете. У обоих на языке – сухо, возле зубов горчит железо.

Лея шла рядом до изгиба, где ручей уходил под наст. Положила ладонь на обруч – просто чтобы почувствовать. Под пальцами щит едва слышно «жужжал», но не зазывал: как улей зимой – живой, но сонный.

– Здесь тихо, – сказала она и подняла взгляд на Тарна. – Дойдёте до каменных ступеней – обнулите. Соль – на ключевые камни, стружка – веером. Не слушайте, если начнёт обещать «лёгкую дорогу». Лёгкой дороги здесь нет.

– Понял, – хрипло ответил Тарн. – Если будет петь – я оглохну.

Он усмехнулся так, как усмехаются люди, у которых уже мало улыбок. Сани ушли в белое, и звук полозьев сглотнул снег.

– Вернутся? – спросил Кайран.

– Если не остановятся, – сказала Лея. – И если никто из них не пойдёт ровно, как на плацу.

– Тарн – не дурак, – ответил он. – А парень… – Он сжал губы. – Я ему сам ремень затянул.

Ров изнутри был чужой: камень «звенел» в руке, как кувалда. Откуда-то из глубины шёл ровный холод, не такой, как воздух. Под лестницей, где Ферр стоял лицом к стене, в шве между кирпичами нашлось пятно – блеснуло ржавым, как загар на старом клинке.

– Оно, – сказала Лея. – Якорь.

Ротгар принёс железный тигель, в котором обычно топили стёкла. Набили внутрь соль, поставили под пятно, и Кайран ударил по «ржавчине» клином. Камень отозвался глухо, как если в нём сидел зверь. Ржавчина отломилась – не хлопком, а тяжёлым вздохом. Внизу, в тигле, соль сжалась, как будто схватила добычу. Ротгар накрыл мокрым холстом, сверху – крышку, железо звякнуло: теперь «жужжало» уже там.

– Тут им было удобно переходить, – Лея провела пальцами по стене, не касаясь. – Ваши камни держат, их дорога – скользит рядом. Теперь – нет.

– Надолго? – спросил Драг.

– До следующего, – честно ответила она. – Но этого хватит, чтобы не падать в ров самим.

Ферр очнулся к вечеру. Глаза мутные, взгляд упирается в потолок. Сеть на голени потемнела, отступила, но в паху дергались тонкие жилки, как струны под кожей. Он дёрнулся было – и тут же зашипел от боли.

– Где… – выдохнул он.

– Внутри, – ответил Ротгар. – И мы тоже.

Ферр моргнул. Зрачки на миг расширились, как от темноты. Лея, стоя в тени, не двигалась – только счёт шёл у неё под кожей, в виске.

– Хочу… – он сглотнул. – Выйти. Там тише… там лёгкая…

– Здесь громко, – перебила Лея мягко. – И тебе повезло. Сегодня – громко, завтра – тише. Ты будешь слушать нас, не их. Понял?

Он не ответил. Лицо стало гладким и пустым, как снег за стенами. Кайран сделал шаг – Лея положила ему ладонь на рукав. Не сейчас.

За стеной кто-то засмеялся – коротко и плохо. Брам, наверное, шутил про похлёбку. Жизнь делала вид, что она – жизнь.

К вечеру вернулся дозор от саней – без саней. Тарн шёл как человек, который несёт на плечах невидимую балку. Парень из внутренних – бледный, губы обветренные в кровь.

– Довезли, – сказал Тарн и сел прямо на пол, не снимая перчаток. – У каменных ступеней… – Он сплюнул чёрным. – На мосту над промоиной кто-то начал считать вслух. Не я. Не он. Мост подхватил. Мы легли. Сани прошли. Щит – поехал. Мы – в снег.

– Кто считал? – Кайран смотрел ему в лицо.

Парень поднял взгляд. В глазах – не страх, пустота, как в колодце.

– Не знаю. Будто я. Будто не я.

Лея присела рядом, держа на ладони одну стружку – тонкую, как игла. Поднесла её к его губам – не касаясь. Иголка дрогнула к дыханию, словно улавливала ноту.

– Поешь горячего, – сказала она. – И три часа – никакого строевого шага, даже во сне.

Тарн дернул уголком рта:

– Во сне я и так не маршировал.

– А вот язык – марширует, – ответила Лея и впервые за день позволила себе улыбку.

Сумерки легли щетиной. На линии факелов по стенам огонь горел ровно, но какая-то одна, крайняя, моргала – будто ей кто-то мешал. Лапоть замотал на рукояти арбалета новую нитку – не красную, серую, из старой шапки – и от этого ему стало легче. Щепка проверил пару раз верёвку – натянута, как нерв. Немой сидел у прохода на лестницу, глядя туда, где они утром сняли «кожу».

Кайран поднялся на помост. Внизу снег лежал, как печёный хлеб – корка, а под ней тянется горячее. Он закрыл глаза на миг – и услышал. Не ушами. В спине, между лопаток: раз… раз… раз… Очень далеко. И чуть ближе – раз-два… раз-два… – это уже не их.

– Без ритма, – сказал он тихо, не поворачиваясь. – Теперь – только так.

Он облокотился на зубчатый край стены, где камень был тёплый от человеческих рук. Ниже, за внешней дугой пепла, тень шевельнулась – не как зверь, как простыня на ветру. И тут же, с другой стороны, под самой кромкой, снег легонько вздулся – на пальца. И опал.

Лея появилась рядом бесшумно.

– Они ищут, – сказала она. – Мы – тоже.

– Найдём? – спросил он.

– Найдём, – ответила она. – Или они – нас. Сегодня – мы начали.

Он кивнул. Внутри стальной орех будто стал легче – не потому, что меньше, просто рука привыкла его держать. На башне колокол молчал. И всё равно где-то глубоко, как подо льдом, тонко вздохнула земля.

Глава 7 – Колокол, который молчит

Утро не пришло – просто серый потолок стал выше. Ворота покрылись тонкой шкурой инея, как старый шрам. В казарме пахло уксусом, в кузне – перегоревшим углём, на дворе – тем самым «ничем», от которого хочется говорить шёпотом.

– Он проснулся, – сообщил Ротгар, выглядывая из лазарета. – Жить будет, но в ров смотреть запретил. Себе. И всем.

– Правильно, – сказал Брам, – а то ещё понравится.

Ферр лежал бледный, нога туго забинтована, между складок бинта – соль, как снег в горах. Он ловил взглядом потолочную щель, будто в ней был компас. Лея молча проверила пульс – не на запястье, на шее – и кивнула Кайрану: держится.

Во дворе Щепка с Немым перебирали верёвку, узлы были ровные, «солдатские». Лапоть стирал серую нитку с рукояти арбалета – новая примета: «пока нитка чистая – не заблудимся». Келл пришёл позже всех, серьга подёргивалась, как нерв.

– Гонцы ушли, – сказал он. – Если не слягут где-нибудь, к вечеру будут у трактового перевала. А там – как бог даст. И, к слову: бумага из столицы. «Не допускать паники, не прибегать к чрезмерным мерам. Колокол – использовать по инструкции».

– По какой? – спросил Драг.

– По нашей, – усмехнулся Келл без веселья. – Три коротких, один длинный. Всё чин по чину.

Лея, услышав «колокол», подняла голову. В её взгляде не было страха – только настороженность зверя.

– Где у вас колокол? – спросила спокойно.

– На башне, – ответил Кайран. – А что?

– Хочу послушать, – сказала она.

Лестница вела вверх узко, как горло. Камень был тёплый от вчерашних рук, дыхание цеплялось за стены и стекало обратно. Наверху всё было просто: брус, таль, верёвки, и сам колокол – широкий, ободранный, со старой клеймой на боку. Под ним – язык, тяжёлый, чёрный. Железо, как железо.

– Не бил, – сказал Кайран, почти оправдываясь. – Ночью – ни разу.

Лея ничего не ответила. Она высыпала на ладонь щепотку стружки и поднесла к металлу – не касаясь, близко. Иголки дернулись сами и легли дугой к языку. Она перевела ладонь левее – иголки снова повернулись к языку. Правее – то же самое. Потом, не меняя выражения лица, прислонила щеку к воздуху рядом с чёрной глыбой и замерла.

– Он молчит, – наконец сказала. – Но тянет.

– Чего тянет? – спросил Драг.

– Нас, – ответила она. – И их – к нам.

Ротгар протянул палец, но не дотронулся. – Ты хочешь сказать…

– Внутри – чужое железо, – перебила Лея. – Или осколок. Что-то, что «звенит» для Пелены, даже когда не звенит для нас.

– С какого времени? – Кайран посмотрел на засечки на брусе, на древние отметки смен.