Джек Хан – Когда пламя говорит (страница 2)

Старик-маг сплюнул в сторону и тихо добавил:

– Или из-под него.

Девчонка с перевязанным глазом смотрела на Кайрана, и в её взгляде читался страх, но и что-то ещё – узнавание.

Кайран глянул на девчонку-мага. Она всё ещё держала руку на круге рун, но пальцы у неё дрожали.

– Ты это слышала? – тихо спросил он.

– Да… – ответила она и подняла глаза. – И это был не первый раз.

Глава 2 – Следы в снегу

Зал совета был низким, с тяжёлыми балками, закопчёнными дымом. Вдоль стен – штандарты Варграда, некоторые в пятнах старой крови. В центре – массивный стол, заваленный картами и свитками.

Кайран вошёл, стянув перчатки, и сразу заметил, кто уже здесь:

● 

Капитан Драг

– наставник, сидел справа от очага, грея руки, лицо хмурое, как всегда.

● 

Маг-наставник Ротгар

– седой, с руками, на которых татуировки рун выглядели выжженными.

● 

Писарь Гальтен

– сухой, худой, всегда с гусиным пером за ухом, отвечал за донесения в столицу.

● 

Комендант Келл

– широкоплечий, с золотой серьгой, единственный, кто мог позволить себе улыбку в такие вечера.

– Докладывай, лейтенант, – сказал Келл, лениво откинувшись на спинку кресла.

– Видели их своими глазами, – начал Кайран. – Высокие, вытянутые. Двигались не как люди и не как зверьё. Стрелы в них уходили, но они не падали.

– Может, ты просто на снегу обосрался? – усмехнулся Келл. – Ночь, ветер, пару теней – и воины начинают видеть чертей.

Драг зыркнул на него:

– Слышал, как металл сыпался? Это не черти в голове, командир.

Ротгар перебил, глухо:

– Магии там было. Много. Я чувствовал. Но не чистой – грязной, словно её из гнили вытащили.

– Так это ваши, колдовские, выкрутасы и привели их к нашим воротам? – вскинулся Келл. – Сначала зовёте пламя, потом оно приходит.

– Остынь, – рявкнул Драг. – Здесь не парламент, а гарнизон.

Гальтен поднял голову от свитка:

– Про парламент ты зря, капитан. Столице нужны доказательства. А то скажут, что вы здесь с ума посходили, и денег на патрули не дадут.

Кайран сжал зубы:

– Пусть приедут и сами посмотрят. Если доживут.

В зале повисла тишина. За стенами выл ветер, и треск дров в очаге казался слишком громким.

Келл наконец сказал:

– Хорошо. Завтра удвоим дозоры. Но если это – чёртовы слухи и байки, лейтенант, ты лично поедешь в столицу с докладом. И мне плевать, что ты там оставишь задницу в канцелярии.

– Приказ я выполню, – холодно ответил Кайран. – Но предупреждаю: это не конец.

Коридор тянулся низко, как кишка зверя. Каменные стены дышали сыростью, с потолка сочилась вода, по полу от дверей тянулись полосы снега – кто-то в сапогах только что прошёл с двора. Возле лестницы к кузнице пар стоял плотный, горячий; пахло углём и сталью.

– Лейтенант! – окликнул его старший караула, Щепка, нос крючком, усы инеем. – Люди ваши у ворот, как велел. Но… – он замялся, скосил глаза. – Ну, короче, гул опять тянет. Еле-еле, но тянет. Как будто в зубах звенит.

Гул… или память о нём? Не дай бог, я тоже начну слышать звуки, которых нет.

– Работайте, – сказал Кайран. – И рот не открывайте, чтобы ветер вам песню не завёл.

Щепка хмыкнул и исчез, а дальше началось обычное гарнизонное: громкий голос интенданта, глухой смех, ругань, стук железа.

– Пламя вас попеки, кто опять взял мои гвозди на «обереги»? – рычал интендант Брам, с грудью, как бочка. – Это железо – на бойницы! А вы мне крестики из него крутите…

– Да чтоб Лотры тебе кишки узлом свили, Брам, – отозвался кто-то из темноты. – Без гвоздя под языком ночью не уснёшь. Вот те и вся арифметика.

– Под язык… – передразнил Брам. – Под язык он кладёт. А потом удивляется, что зубы крошатся.

У дверей казармы двое драили арбалеты. Один – молодой, уши красные, второй – старшина с лицом, как сапог. Молодой ножом выводил на ложе арбалета что-то кривое.

– Что ты там режешь, Лапоть? – мимо проходя, спросил старшина.

– Узел Семерых, дядь Тарн. Мать учила – от злого глаза помогает.

– Мать учила штаны не рвать и суп доедать. А это – царапина, которая палец порежет, как пить дать, когда перезаряжать будешь. Сотри к демонам.

– Не сотру, – буркнул Лапоть. – Пусть лучше палец порежет, чем душу вывернет.

Пусть режут свои узлы… лишь бы пальцы не дрожали, когда стрелять придётся.

Во дворике, под навесом, трое курили, пряча огонь ладонями. Разговор шёл, как всегда, вокруг одного и того же.

– Я тебе говорю, это маги виноваты, – сипло сказал один, из тех, что всегда знает, кто виноват. – Притащили свою гниль, теперь она у ворот шевелится.

– Ага, – фыркнул второй. – И ещё столица виновата, что денег нет на нормальные сапоги. Холод – он тоже магический, по-твоему?

– Да вы оба заткнитесь, – третий сплюнул, чёрный от табака. – Ты слышал, что у северного костра вчера парень язык прикусил до крови? Сидел, сидел – и как заорёт. Говорит, будто кто-то поёт прямо в ухо.

– Поёт?

– Песня без слов, говорит. Как будто в пещере ветер.

Песня… Семь Голосов? Не неси чуши. Не здесь и не сейчас. Хотя—

– Лейтенант! – навстречу выбежал мальчишка-связной, весь в снегу, как пирог в муке. – Передали от дозора: на южной тропе нашли следы. Не зверь и не человек.

– Покажи кому надо, – сухо сказал Кайран. – И скажи: никого без пары не выпускать.

Мальчишка кивнул и умчался. Слева дверь в оружейную была приоткрыта – изнутри доносился спор. Кайран остановился.

– Я тебе говорю, Ферр, соль через порог – обязательно, – убаюкивающим голосом тянул один. – И мелом круги у коек.

– Ага, и молитву Пламени Жизни трижды, – отозвался другой. – Соль у нас на суп. Мел – на стены. Хватит сказок.

– Сказки? – первый усмехнулся. – Расскажи это нашему Костьяну. Он вчера плюнул через левое плечо – и живой. А Лысого не плюнул – и где он?