Джек Хан – Когда пламя говорит (страница 4)

Ротгар уложил ещё один тонкий круг соли, потом – щепоть железных опилок. Снег вокруг отпечатка слегка посерел. Опилки зашевелились – один катнулся к центру сам, без толчка. Маг выдохнул:

– Тянет. Как магнит, только не железо тянет, а… жизнь. Не подходить ближе, чем на два шага. И – никакой крови.

– И кто тут собирался кровью жертвовать? – фыркнул Шип, хотя тоже отступил.

Слева дунуло. Не ветром – пустотой, как из открытой печной заслонки. Кайран поднял голову – и увидел. В паре десятков шагов, прямо на белом, тонким полукругом лежали ещё отпечатки. Каждый – глубже предыдущего, уходящий в сторону перелеска. Но в одном месте рисунок ломался: следы исчезали – и начинались снова, уже в двух шагах левее, будто тот, кто оставлял их, прошёл «через». Не вокруг, не поверх – через снег и землю.

– Возвращаемся, – сказал он сразу. – Медленно. Тем же ходом. Лапоть – молчи, даже если увидишь всех своих предков.

– А если они… – прошептал Лапоть.

– Они – под нами, – ответил Шип так, чтобы слышал только он. – И им плевать, молчишь ты или орёшь.

Двигались обратно по свежей верёвке, щупая каждый шаг. Воротнички скрипели, пот выступил на спинах и мгновенно оледенел. Немой тащил ящик мага, будто в нём ребёнок спит, боясь уронить. В какой-то момент где-то глубоко, под всем этим снегом и тишиной, чуть заметно щёлкнуло. Один раз. Второй. И стихло.

Считай до двадцати и не двигайся. Кайран невольно начал: один… два… три… До двадцати дошёл – ничего. Кроме собственного дыхания, которое стало слишком громким.

У ворот их встретил Драг, тень от мехового капюшона резала лицо пополам.

– Ну?

Ротгар поднял ящичек.

– Принесли кусок «того». И отпечатки видели. Соль уходит, опилки тянет. Под снегом – пустоты.

– Пустоты – под нашими стенами? – Драг еле заметно качнул головой. – Прекрасно. Просто прекрасно.

– Усильте караулы у рвов, – сказал Кайран. – И скажите людям: никакой крови на снег. Ни порезов, ни пустых героизмов. Пусть плевать – хоть трижды. Хотят – узлы вяжут. Хоть на сапогах.

Драг уставился на него дольше, чем прилично. Потом коротко кивнул.

– Будет. И… – он откашлялся, как будто слово застряло. – Хорошо сработал, лейтенант.

Когда их спрятала тень ворот, железо загрохотало, закрываясь, и Кайран наконец позволил себе выдохнуть. От ладоней пахло сырой шерстью и холодным железом. Он открыл и сжал пальцы – они слушались, дрожи не было.

Пока.

Где-то в глубине крепости колокол едва звякнул – случайно, от ветра, от чужой руки, от жизни. И всё равно по спине пробежала тонкая, предательская струйка холода – как игла.

Железо на воротах зарычало, вставая на место, – и вместе с этим рыком в караулку ввалился связной, весь в снеговой пыли, с глазами, как две чёрные пуговицы.

– Лейтенант! – он хлопнул пятками, но вышло криво. – Там… женщина. Из степи. Говорит – по следу шла двое суток. Просила – «пока свет не лёг».

Охотница? Сейчас? Пламя, спасибо и тебе тоже.

– Где она? – коротко.

– Не заходит, – связной мял шапку. – Стоит у шлагбаума. Сказала: «Пока соль не насыплете – ступать внутрь грех».

Кайран кивнул и спустился. Ветер под шлагбаумом тянул тонко, как игла. Женщина была невысокая, в сером плаще, на плечах – снятая с кого-то волчья шкура. Лицо закрыто половинной маской от мороза, поверх – полоска ткани, как у степняков, чтобы снег не забивал рот. На поясе – нож с узким клинком и два кожаных мешка: один мягкий (травы), другой – звенит (железо).

– Лейтенант Кайран, – сказал он. – Варградская застава.

Она кивнула, будто отметила «сошлось», и развязала один мешок. Пальцы – в кожаных перчатках с нашитыми железными нитями на костяшках.

На снег высыпалась полоска серой соли, а сверху – щепоть железной стружки. Снег на полшага вокруг чуть осел, как от вздоха.

– Пройдёшь теперь, – сказала она и подняла взгляд. Глаза светлые, уставшие. – Пелена не любит солёных порогов.

– Пелена? – переспросил Кайран.

– То, чем они ходят, – кивок в сторону поля. – Не сверху. Под. Слой, где мягко. Если наступишь – тебя слышат. Если режешься – чувствуют. Если бьёшь в такт – собираются.

Считай до двадцати и не двигайся.

Он кивнул едва заметно. Она заметила.

– Ритм – хуже колокола, – продолжила она, будто отвечая на его мысль. – Колокол зовёт людей. Ритм зовёт их. Ваши строевые шаги – музыка для Пелены. Ночью вернутся. Сегодня – сильнее.

– Имя? – спросил он.

– Зови «Лея», – короткая пауза. – Из Пепельных Троп. За южной заставой – пусто. Дымом пахнет, и тишина не как у вас. Та – другая.

Она порылась во втором мешке и достала плоский обломок – тот же полупрозрачный «шлак», но по кромке – вкрапления, как ржавые точки. Обломок тихо, едва слышно, «жужжал» – не ушами, костью. – Я взяла у них «кожу». Слышишь? Это не звук. Это жор. Тянет живое.

Ротгар, подоспевший бесшумно, вытянул шею, как ворон.

– Видел, – сказал он. – Стружку тянет. И соль уходит.

– Уйдёт вся, если не положить правильно, – Лея мазнула взглядом по воротам. – Нужно три линии, не одну. Внутренняя – мелкая. Средняя – со стружкой. Наружная – с пеплом. И не дай бог кто из ваших полезет плевать через левое плечо поверх – снимет узор.

– Ты откуда это знаешь? – спросил Драг, возникший с другой стороны, взгляд тяжёлый.

– Потому что я наступила не туда один раз, – просто ответила она. – И шла потом одна.

Она взглянула на Кайрана снова:

– Мне нужен мешок соли. Железные гвозди – не в обереги, а новые. И шесты для ловчих ям. Пока свет держится – поставим линии и «немые» ловушки. Иначе ночью вы будете считать не шаги – трупы.

– Столица медлит, – вполголоса бросил Гальтен, оказавшийся рядом. – Им нужны печати, отчёты, реестры…

– Столице пепел не пахнет, – сказала Лея и впервые улыбнулась криво. – А вам – пахнет. Поэтому выбирать быстро.

Кайран сделал вдох – в горле металлом.

– Соль – с кузни. Гвозди – из кладовой, под мою отметку. Шесты – с рва. – Он повернулся к Драгу: – Людей на линии. И запрет на маршевый шаг до особого. Разбить строи на пары, ход – «шахматкой».

– Будет, – Драг кивнул. – До темноты успеем?

Лея подвигала плечом, сбрасывая снег с волчьей шкуры:

– Если работать, а не спорить.

– Цена? – спросил Кайран прямо.

Она не отводила взгляд.

– Три вещи. Первое – мешок соли «на руки». Второе – когда пойдёте на юг, место в дозоре моё. Третье… – она замялась на секунду, и эта секунда была честнее любой клятвы. – Если я скажу «стрелять в тишину», вы стреляете. Даже если ничего не видите.

– Принято, – сказал он. – Пока вы дышите – вы в моём строю.

Она кивнула. И, будто в награду за ответ, добавила тихо, так, чтобы слышал только он:

– Ваш колокол – хороший. Но не забудь: у них тоже есть звон. Он не слышен ушами. Он внутри. Если начнёт – считай. И не двигайся.

Считай… Уже слышали, лейтенант. И это только начало.

Лея шагнула через свежую соляную полоску, как через порог дома. В караулке стало вдруг тесно от людей и дела. Кайран на автомате раздавал короткие приказы – кому соль, кому шесты, кому стружку. Вечер тонул в сером, свет таял, как жир в похлёбке.

– Доживём – поговорим, – сказал он ей уже у выхода. – Про южную заставу, про Пелену. Про цену за ночь.

– Доживёте – поговорим, – отозвалась Лея. – А нет – поговорим с теми, кто останется.

Она пошла первой – лёгкая, как зверь, который знает: наступи не туда – умрёшь не глядя.

И пока её шаги резали снег, Кайран подумал, что легенды – это не про чудовищ. Легенды – про тех, кто успел сделать правильную вещь до темноты.

До темноты – поставить линии. До темноты – выкопать ямы. До темноты – убедить своих не топтать ритм.