Джек Хан – Книга Соль (страница 8)

Не жгло, но отзывалось ломотой.

Три дня, как мать под землёй.

А на столе всё ещё стоял её стакан.

С надбитым ободком.

Пустой.

В дверь снова постучали.

Не вежливо.

Не как Марета – с подвывом и ворчанием.

Сухо. Раз-два.

Будто не стучали, а проверяли дерево —

на гниль.

Алиса поднялась.

Медленно.

Как те, кто не хочет, но должен.

– Сейчас… – бросила через плечо.

Уже подумала, что это снова Марета. И чуть не добавила раздражённо:

– Забыла, что ли?..

Но на пороге стоял не дух с клюквенным морсом.

Высокий мужчина.

Прямой, как палка.

Чёрный плащ – без пылинки.

Перчатки – кожаные, тёмные, натянуты до костяшек.

Подмышкой – папка.

Лицо – пустое, как дверь без ручки.

Глаза – как старые чернильницы. Тускло. Глубоко.

– Алиса Гриде?

– Да…

– Прошу прощения за вторжение.

Баристер Троллоу. Городской нотариус Кэстэлрейна.

Мы пытались связаться, но вы не отвечали.

Он сделал паузу.

Как будто оставил место под извинение.

Но не предложил его.

– Я обязан зачитать завещание вашей матери.

Оно составлено при свидетелях. Считается действительным.

Он вошёл.

Не снял пальто.

Не разулся.

Не снял перчатки.

Как в суд.

А не в дом, где пахнет укропом и старой мятой.

– Можем здесь, – кивнул на кухонный стол.

– Подписи, копии – потом.

Алиса села.

Молча.

Пальцы легли на дерево.

Словно искали опору.

Или тепло.

Или смысл.

Нотариус раскрыл папку.

Бумага хрустнула —

сухо,

как лёд под ботинком.

Он прочёл:

– Последняя воля Дианы Гриде. Дата – такая-то.

Всё имущество, движимое и прочее, передаётся дочери.

Особое внимание – следующему пункту.

Он заговорил.

Голос – ровный. Каменный.

Как стык в городской кладке: между кирпичами – ни воздуха, ни сомнений.

А в груди Алисы —

открыли сосуд.

И в него:

капля.

капля.