Джек Хан – Книга Соль (страница 10)
Тихо.
Без щелчка двери.
Не обернулся.
Как функция. Как смерть, которая выполнила формальность.
Алиса осталась.
Села обратно. Очень медленно.
Словно снова училась быть телом.
Быть в комнате.
Быть здесь.
Книга лежала перед ней.
Тёплая.
Живая.
Молчаливая.
Как лоб матери
в её последние минуты.
За окном начинался снег.
Не сильный – тот, что ложится в тишину.
Тот, что укрывает, а не пугает.
Тот, под который можно молчать.
Она не брала книгу в руки.
Просто сидела рядом.
Смотрела, как в чашке остывает чай.
Как тень от лампы ложится на край страницы.
Как ночь, наконец, не требует ничего.
Так прошёл вечер.
Так прошла тьма.
Без слов, без огня, без обещаний.
Следующее утро пришло не сразу.
Сны выливались из головы, как вода из решета: что-то скреблось, что-то шепталось, кто-то тихо плакал – может, она сама.
Но солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, растопил остатки ночи.
Остался только осадок – глухой, как после настоя, в котором листья были слишком стары, а вода – чужая.
Алиса села в кровати.
Всё ещё в ночной рубашке, босиком.
Пол был прохладный, но не кусался.
Она не торопилась.
Тело казалось чужим – будто его только что вернули из долгого сна.
Руки двигались медленно. Но двигались.
На кухне было прохладно.
Плита – холодная, но послушная. Она щёлкнула, вспыхнула, будто знала: хозяйка снова дома.
Зажгла огонь. Поставила чайник.
Достала хлеб – вчерашний, но ещё пахнущий закваской.
Нарезала – тонкими ломтями, под углом, чтобы корочка хрустела дольше.
Обжарила на сухой сковородке.
В воздухе потянуло теплом, будто проснулся старый камин.
Мёд – жидкий, янтарный. Из баночки с трещиной по боку.
Масло – солоноватое, тянущееся, мягкое.
Аромат пополз по кухне, как кот: уверенно, лениво, вальяжно.
Чайник свистнул.
Она бросила в чашку три щепотки: мята, зверобой, чабрец.
Накрыла блюдцем. Пусть настоится.
Пока трава отдавала силу воде, она села у окна.
Там лежал свет. Мягкий, как плед, и такой же нужный.
Вкус первого глотка – терпкий.
Вкус хлеба – родной.
Сладость мёда – как обещание, что мир не совсем забыл быть добрым.
Она ела медленно.
Не хотелось, чтобы момент кончился.
Книга лежала на столе.
Алиса не спешила к ней.
Пускай ждёт.
Сейчас – чай.
И хлеб.
И солнце.
Сначала – пальцами.
Медленно, почти ласково, будто уговаривая.