Джек Хан – Книга Соль (страница 6)
Дверь скрипнула.
В комнату втек мороз – колючий, с запахом угля и чего-то горького, как дым от костра, где жгли письма.
Алиса обернулась.
Плечи напряжены.
Спина прямая.
Руки – заслон перед раковиной, как будто моет не стекло, а вину.
На пороге стояла Марета.
Седая. Сероватая. Как зола в холодной печке.
Но глаза…
Глаза горели.
Будто под снегом тлел огонь, и никто его не доглядел.
В руках – глиняная кружка.
От неё тянулся пар.
Клюквенный. С мёдом, хвоей…
Кисленький, как жизнь под конец.
– Гляди-ка, моя крапивница, – звякнул её голос, как колокольчик под снегом. – Морсинку тебе несу… Да он, зараза, чуть не замёрз. Аж пальцы сводит – будто суслик за пятку цапнул!
Алиса вскинула глаза.
Руки дрожали.
Ложка соскользнула и звякнула о пол.
– Тебе нельзя в мороз, – тихо. – Ты ж сама говорила – суставы…
– А мне нынче не до суставов! – отмахнулась Марета, сбрасывая валенки.
На полу – мокрые следы, как лунки от следов зайца.
– У тебя тут, лисичка, духота, как в бане. Спасибо твоему зелью – колени у меня горели, будто муравьи свадьбу справляют. А теперь, гляди! – хлопнула себя по бедру. – Хоть пляши!
Она прошла к столу. Поставила кружку.
Глина шершаво царапнула дерево.
Пар поднимался ленивый, как дыхание уставшего зверя.
На краю кружки – инеевый узор. Подпись мороза.
– Это не моё зелье, – выдохнула Алиса.
Голос – острый, как игла.
– Это обезболивающее.
Временное.
– Да я знаю, лисёнок, – отозвалась Марета, провела пальцем по полке, оставляя чистую дорожку.
– Мать твоя клала туда мяту. Ты помнишь? Как укусишь – аж рот сводит, а она хохочет, как сорока на чердаке.
Склянка дрожала в руке Алисы.
Запах – спирт, трава, аптека. Но домашняя.
– Это не лечит.
– А что лечит? – Марета достала платок. Развернула.
Пирог. Тёплый. Черничное варенье расплылась по тесту. Пахло корицей.
Старым летом. Печкой. Домом, которого больше не дом.
– Голод лечит? Одиночество? Или твои пузырьки… – кивок в сторону полки. – Мой кот аж заскулил, думал, ему достанется.
Алиса не ответила.
Плечи приподнялись – будто хотела спрятаться в воротник.
Марета опустилась на табурет. Медленно, кряхтя.
В коленях щёлкнуло – как в старых часах.
– Не ворчи, дикая травка, – сказала она. Тихо, почти ласково. – Я ж не лекцию читать пришла.
Кашель.
Быстрый.
В платке – алая ниточка.
Тонкая. Как шов, который расходится.
– Пора вернуть тебе это.
Из-под шали – блокнот. Старый, как засохшее письмо.
Страницы слиплись от лепестков.
Обложка пахла ромашкой и дымом.
– Её рецепты. Думала, сгорели?
А я вытащила. В ту ночь. Когда она…
Голос стал тише. Почти исчез.
– Теперь – твои.
Алиса замерла.
Лампа потрескивала.
Ветер гудел, как пёс за дверью.
Марета положила блокнот.
Рядом – пирог.
– Не ешь, если не хочется. Но рецепты…
Они, как дети. Им нужно имя. Им нужно – быть нужными.
Молчание.