Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 43)
Мечислав Янушевский, Ян Комский, Отто Кюзель и Болеслав Кучбара после побега, а также Анджей Харат и его дочь Владислава[646]. Предположительно декабрь 1942 года.
Витольд был восхищен остроумной выходкой беглецов — Бродневича потом долго допрашивали в штрафном блоке, — но чувство удовлетворения вскоре прошло. Эсэсовцы с особым рвением взялись за борьбу с подпольем. С 25 января начались массовые допросы. Последовали аресты и казни. Среди расстрелянных были и товарищи Витольда: работник морга Генек Обойский, Збигнев Рушчиньский, собравший радиопередатчик, и руководитель ячейки в Биркенау Ян Карч. Витольд приказал всем подпольщикам свернуть деятельность и предельно осторожно вести себя с новичками, приходившими в отряды. Поговаривали, что осведомители Грабнера наконец раскрыли заговор, целью которого был захват лагеря, и грядут массовые казни. Зиму заключенные провели в напряжении, а из отделения гестапо постоянно доносились жуткие крики[647].
В память Витольда врезалась одна сцена. Как-то вечером, возвращаясь из сыромятни, он увидел перед крематорием группу мужчин, женщин и детей. На улице было темно и холодно. Лица людей казались серыми как асфальт. Витольд понял: этих несчастных сейчас будут убивать, и они, скорее всего, тоже знали, что их ждет. Отравления газом нацисты проводили в Биркенау, а морг старого крематория в Аушвице иногда использовали для казни политзаключенных или еврейских семей, пойманных в окрестностях лагеря. Витольд старался не смотреть людям в глаза. Однако его взгляд выхватил из толпы мальчика лет десяти, такого же возраста, как и его сын Анджей. Ребенок недоумевающе оглядывался. Распахнулись ворота крематория. Мальчик и все остальные люди вошли внутрь. Последовали глухие выстрелы[648].
В ту ночь Витольд не сомкнул глаз. Он думал о том мальчике, и чувство горького стыда переполняло его сердце. Он столько рассуждал о восстании и Сопротивлении, но не смог сделать ничего даже ради одного-единственного ребенка. Еще хуже было осознавать то, что и эта боль пройдет, лицо мальчика сотрется из памяти и канет в небытие. Думая об убийствах евреев, Витольд испытывал ощущение внутренней пустоты, словно душа его медленно умирала. На сыромятне его повсюду окружали материальные свидетельства безжалостного уничтожения людей, но Витольд старался не отождествлять себя с убитыми нацистами евреями. «Видеть тела здоровых людей, убитых в газовой камере, страшно только в первый раз», — заметил он[649].
Чувство безразличия, охватившее Витольда, лишь усилилось из-за того, что нацисты немного изменили правила и начали чуть лучше обращаться с заключенными в главном лагере. Нацистское руководство столкнулось с огромным дефицитом рабочей силы, поэтому вынуждено было использовать в системе военно-промышленного производства труд узников концлагерей. Помимо строившейся фабрики IG Farben вокруг Освенцима появились десятки небольших заводов и вспомогательных лагерей. Заключенные в Аушвице занимали различные административные должности. В блоках были смонтированы санузлы, кроме того, эсэсовцы отменили утреннюю перекличку. Теперь заключенные могли помыться и побриться. Поскольку ткани для роб не хватало, заключенным разрешили носить гражданскую одежду, только на руке или на спине узников чертили красную полосу — метку заключенного. Комендант Хёсс даже велел прекратить издевательства над узниками. Разумеется, время от времени капо все-таки брали в руки дубинки, но даже тогда они словно были вынуждены напоминать заключенным: как-никак это лагерь смерти[650].
Витольд начал задумываться о побеге. Возможно, он единственный, кто сумеет убедить Ровецкого атаковать Аушвиц. В 1942 году было совершено почти сто семьдесят попыток побега из лагеря, но успешными оказались лишь чуть больше десяти из них. Витольд лично участвовал в разработке нескольких планов побега, но теперь придумать действенную схему никак не получалось. Один из его товарищей, трубоукладчик, рассказал Витольду о том, что под лагерем проложена разветвленная канализационная сеть, причем размер труб позволяет пролезть по ним взрослому человеку. Чтобы изучить этот вариант, Витольд перешел в отряд, сортировавший посылки: отряд работал в ночную смену, и совсем рядом находился один из канализационных люков. За работой отряда присматривал всего один эсэсовец, который обычно засыпал к двум часам ночи. Витольд раздобыл фонарик и комбинезон и темной февральской ночью выскользнул на улицу.
Канализационный люк располагался между двумя бараками, и охранникам на сторожевых вышках не было его видно. Витольд поднял крышку люка и спустился внутрь. Проход преграждала металлическая решетка на замке. Витольду пришлось немного повозиться, прежде чем замок поддался. Туннели расходились в четырех направлениях, повторяя уличную сеть. Диаметр труб не превышал шестидесяти сантиметров. Стоял тошнотворный запах экскрементов. Витольд присел на корточки и двинулся по трубе. Местами он опускался на четвереньки и даже ложился на живот. Он преодолевал сантиметр за сантиметром, пока туннель не сузился настолько, что можно было застрять. Витольд медленно пополз назад. Несколько ночей подряд он исследовал канализационную систему, но в итоге решил, что этот вариант не годится[651].
В начале февраля на сыромятню привезли целую кипу вещей, явно принадлежавших польским крестьянам: сабо, жупаны, простые четки. Вечером заключенные узнали, что из города Замощць на востоке Польши прибыл состав с поляками, половину из которых нацисты сразу же отправили в газовую камеру. Это был один из первых случаев, когда нацисты уничтожали этнических поляков теми же бесчеловечными методами, что и евреев, и Витольд наверняка думал о том, что он и другие польские узники тоже могут стать жертвами геноцида[652].
Канализация главного лагеря.
Еще одна страшная новость пришла 23 февраля: тридцать девять польских мальчиков из Замощця были разлучены со своими семьями, детей отвели в госпиталь, раздели и оставили в помывочной. Несколько ребятишек догадались, что их сейчас убьют, и начали плакать. Прибежали санитары, принесли детям суп и пели им песни. Наконец дети успокоились. Вдруг санитар Станислав Глова не выдержал и разрыдался. «Значит, мы умрем», — произнес один из мальчиков, который был чуть постарше других[653].
Станислав подошел к санитару-поляку, который по приказу эсэсовцев делал инъекции фенола, и сказал: «Если ты убьешь этих детей, клянусь, ты не доживешь до ночи». Санитар испугался и спрятался в одном из блоков. Несколько часов спустя двое эсэсовцев убили детей фенолом. Госпиталь содрогался от душераздирающих криков: «Мамочка, папочка, помогите мне! Господи, почему мы должны умереть?»[654]
«Мы уже видели в лагере горы трупов, — вспоминал Витольд, — но эта… повергла в шок всех, даже бывалых». Через неделю еще восемьдесят польских мальчиков были убиты инъекциями фенола. Он должен выбраться из лагеря. Но как?[655]
В марте у Витольда появилась надежда. Прошел слух, что пять тысяч заключенных-поляков, почти половину от числа узников главного лагеря, переведут в другие немецкие концлагеря, а их место в Аушвице займут евреи. Витольд подумал, что вполне может попасть в список, но его одолевали сомнения. С одной стороны, он хотел покинуть лагерь, с другой стороны, понимал, что из-за перевода ему придется отложить на какое-то время побег, а значит, в Варшаве не скоро узнают обо всех ужасах нацистской машины смерти. В новом лагере ему потребуется несколько месяцев, чтобы создать сеть и разработать план побега. Витольд колебался[656].
Отправку первой партии заключенных запланировали на 10 марта. Людей должны были принять два лагеря: Бухенвальд, расположенный вблизи города Веймар, в центральной части Германии, и Нойенгамме, находившийся под Гамбургом. Эсэсовцы прекрасно понимали, что некоторые заключенные, чтобы не потерять хорошее рабочее место или не утратить позицию в иерархии лагеря, будут сопротивляться переводу. Начальник лагерного гестапо Грабнер держал в строгом секрете имена вошедших в список узников и приказал провести отбор вечером — так у заключенных будет меньше шансов спрятаться между бараками или поменяться номерами. Блок Витольда оказался одним из первых, куда пришли эсэсовцы. Заключенные сидели на своих койках, а капо зачитывал список. Некоторые ворчали, что придется привыкать к порядкам нового лагеря. Другие говорили, что хуже, чем в Аушвице, уже не будет. «Значит, тут меня больше не будут мучить», — пробормотал сосед Витольда, попавший в число отобранных[657].
Подозрения Витольда подтвердились: его номер был в списке. Новость о предстоящем переводе он воспринял с невероятным облегчением, хотя и удивился этому чувству. Витольда и еще тысячу человек, ожидавших отправки, разместили в отдельном блоке. Эдек, друг Витольда, недавно устроился работать санитаром. Рано утром Эдек нашел Витольда в одной из комнат спецблока. Никого из санитаров не включили в список, поскольку они относились к важному персоналу, необходимому для функционирования лагеря. Эдек прошептал, что придумал, как Витольду остаться. Он пояснил, что будет окончательный медицинский отбор. Можно попытаться избежать отправки, симулируя физическое увечье. Ночью санитары соорудили для Витольда накладку для ношения на талии, чтобы сымитировать грыжу. Рискованный план, но Витольд согласился[658].