Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 82)

Первым шагом Гайдара было освобождение цен, которое произошло 2 января 1992 г. В течение первого месяца цены выросли в 400 раз, и впоследствии их рост продолжался. В любой европейской стране такое событие неминуемо вызвало бы массовые демонстрации, возможно, даже уличные бунты и падение правительства.

Россия была другой страной. Прежде всего у многих людей имелись сбережения, накопленные за все те годы, когда деньги практически не на что было тратить. Поэтому сейчас люди спешили покупать все подряд, пока эти деньги что-то значили, чтобы тем самым обеспечить себя продуктами на несколько месяцев вперед. Во-вторых, люди, занятые в производственной сфере экономики, могли теперь продавать свои товары по гораздо более высоким ценам и получать на этом неплохую прибыль. После отмены монополии на внешнюю торговлю российские производители могли экспортировать свои товары за рубеж, получая при этом огромные барыши. В-третьих, не все цены были действительно «отпущены»: цены на газ, электроэнергию, жилье, общественный транспорт и некоторые виды продуктов питания остались под контролем 13 Россия и русские. Кн. 2

государства. Эти уступки позволили выжить простым людям, но создали массу проблем для муниципальных органов, расходы которых возросли, а доходы остались на прежнем низком уровне.

Несомненно, подъем цен означал начало эры нищеты и крайней неопределенности для очень многих российских граждан. Эта ситуация особенно усугубилась после попыток правительства сбалансировать государственный бюджет за счет сокращения расходов на социальное обеспечение. Накопления у людей очень скоро иссякли — быстрее, чем в Германии после окончания Первой мировой войны. Пенсионеры видели, как буквально на глазах тают сбережения, которые они накапливали в течение десятков лет. Люди искали новые способы заработать деньги. Наименее удачливые уже вскоре стояли у входов на городские рынки или у станций метро, продавая жалкие букетики цветов, спички, котят, старую одежду — все, что, по их мнению, могло найти хоть какой-нибудь спрос. Те, кто попроворнее, смогли поставить временные киоски и вели уже более «цивилизованную» торговлю. На улицах появились нищие, в большинстве своем старики или инвалиды. Кто-то просто стал больше работать на своих земельных участках, выращивая овощи и фрукты, которые раньше мог позволить себе покупать в магазинах. Кто-то был вынужден обращаться за помощью к родственникам, друзьям или товарищам по работе, используя эти связи (так называемый блат), чтобы как-то удержаться на плаву.

Здравоохранение, всегда страдавшее от недостаточного финансирования и во многом зависевшее от взяток, теперь стало более или менее платной услугой и сделалось для многих недоступным. Показатели смертности и заболеваемости значительно повысились, особенно среди детей и мужчин среднего возраста. Последнее было отчасти вызвано обострением стрессовых ситуаций в условиях, когда люди метались в поисках средств, необходимых для выживания. Резко возросло число алкоголиков и самоубийц, в первую очередь среди мужчин.

Несмотря на это, иностранцы, регулярно приезжавшие в Россию в эти и последующие годы, не могли не заметить, что определенные слои российских граждан, составлявшие, правда, явное меньшинство, стали жить лучше, чем раньше. По мере наполнения полок магазинов импортными товарами — одеждой, продуктами питания, электроникой и бытовыми приборами — на них находилось все больше покупателей не только в нескольких центральных и дорогих магазинах больших городов, но и в провинциальных городках по всей стране. Было ясно, что где-то порождаются средства, тонкой струйкой поступающие значительной доле российского населения.

Не нужно было долго искать, чтобы увидеть, откуда брались эти деньги. Еще при Горбачеве государственные и партийные чиновники, контролировавшие средства производства, начали переоформлять свои фактические права распорядителя в юридические права собственника. Они использовали средства и собственность, которые находились в распоряжении партии и министерств, для создания совместных предприятий с иностранными фирмами, для приобретения высокорентабельных экспортных производств, сдавали в аренду производственные и офисные помещения, занимались городским развитием, особенно восстановлением и реставрацией старого фонда. Первой из «старорежимных» организаций, сумевших воспользоваться новой ситуацией в экономике, был ленинский комсомол, который в условиях резкого падения членства в своей организации начал в середине 1980-х гг. процесс децентрализации и диверсификации, привлекая молодежь к неполитической деятельности, представлявшей интерес для молодых людей. Комсомол стал создавать «центры научно-технического творчества молодежи», где удачные идеи превращались в коммерческие проекты, финансировавшиеся Молодежным коммерческим банком. Вскоре в этот процесс была вовлечена и вся номенклатурная элита, располагавшая несравненно более мощными ресурсами. Она обращала находившуюся в ее распоряжении собственность в наличность, использовала свое положение для получения льготных кредитов и вела торговлю с зарубежными странами, делая прибыль на курсовой разнице валют. В своей деятельности внутри России чиновники получали прибыль, играя на различиях между государственным сектором, имевшим доступ к бюджетным средствам, и частным, лишенным этого доступа. Так за очень короткий срок сколачивались огромные капиталы^{480}.

в*

Постсоветская программа приватизации дала новый импульс этому процессу. Законом, принятым в июне 1992 г., директорам заводов и рабочим коллективам разрешалось приобретать 51 процент акций приватизируемых предприятий по очень заниженным ценам. Это стало обычным способом приватизации, и поскольку директора почти всегда могли впоследствии выкупить у рабочих их долю акций, старая номенклатура снова оказалась на ключевых постах, теперь уже сидя в креслах председателей или членов совета директоров бывших госпредприятий. К 1994 г. половина всех предприятий России была приватизирована, но руководили ими (и уже владели) все те же знакомые лица^{481}.

Изображать их совершенными циниками было бы не совсем справедливо. Конечно, они хотели в первую очередь набить собственные карманы, но многие чувствовали ответственность за своих подчиненных, которые зависели от них не только в плане зарплаты, но и имели через них доступ к целому раду социальных льгот. Некоторые директора руководили такими огромными предприятиями, что от них зависела жизнь во всем городе. Подобно феодалам «новые старые» предприниматели наслаждались своей властью и богатством, но хотели также, чтобы хорошо жилось и их подданным.

Борьба за достижение этих целей составляла сущность одной из главных политических и экономических битв, разыгравшихся в постсоветскую эпоху. В новом мире смелой открытой торговли их фирмы оказывались крайне уязвимыми. Некоторые предприятия, особенно входившие в ВПК, производили высококачественную продукцию, которая больше не закупалась государством. Остальные же, в течение десятилетий находившиеся под опекой государства и тем не менее постоянно испытывавшие хронический недостаток капиталовложений, остались с устаревшим технологическим оборудованием и не могли производить сколько-нибудь качественные товары, которые бы пожелал приобрести покупатель, живущий в условиях свободного рынка. В любом случае производители не привыкли обращать внимание на запросы потребителей: ведь раньше у их клиентов не было выбора, поэтому практически никаких маркетинговых усилий со стороны производителей не требовалось. Теперь же ситуация резко изменилась. Слово «маркетинг», перестав быть просто неблагозвучным неологизмом, прочно вошло в русский язык. Во многих городах стали возникать консультационные фирмы, специализирующиеся на рекламе и маркетинге.

У большинства же промышленных «динозавров» не оставалось другого выбора, как припасть к хорошо известному им источнику всех благ — государству, которое выступало либо в качестве клиента, либо как поставщик субсидий и дешевых кредитов. В прежние времена денежные дотации подчинялись плану, они были необходимы для его выполнения и служили средством бухгалтерской отчетности. При этом сами по себе они ничего не стоили. Немногие смогли быстро привыкнуть к мысли о том, что ситуация в корне изменилась и что деньги обладают реальной стоимостью, что выпуск денег в неоправданно большом объеме приводит к инфляции, а та, в свою очередь, является не чем иным, как крайне несправедливым дополнительным налогом, который делает богатых богаче, а бедных — еще беднее.

Но что можно было предложить взамен? Допустить, чтобы целые города стали банкротами в условиях, когда еще не существовало закона о банкротстве, который позволял бы в какой-то мере облегчать последствия такого банкротства? Именно такой аргумент выдвигал председатель Центрального банка России Виктор Геращенко, с которым соглашались многие депутаты Верховного Совета, переименованного после событий 1993 г. в Государственную думу. С молчаливого согласия Егора Гайдара и назначенного после него премьер-министра Виктора Черномырдина глава Центробанка дал указание запустить печатный станок и существенно увеличить выпуск денег, чтобы обеспечить оборотным капиталом предприятия и помочь им преодолеть трудности, которым, казалось, не видно было конца. В определенном смысле многим из этих предприятий удалось выжить в течение последующих лет. Отчасти это произошло благодаря полученным субсидиям, отчасти 'за счет неуплаты имеющихся долгов, отчасти за счет задержки выплаты рабочим зарплаты дешевевшими из-за инфляции деньгами или за счет временного сокращения персонала. Со своей стороны, рабочие стремились любой ценой закрепиться на своем предприятии, так как это означало, что они будут иметь жилье и социальные льготы. Если им не платили зарплату, то они просто больше работали на своих приусадебных (или дачных) участках, либо занимались «халтурой» на стороне. В конце концов, это была просто более откровенная форма советского «социального контракта», в соответствии с которым «хозяева притворяются, что платят рабочим, а рабочие притворяются, что работают». Поэтому число безработных было относительно небольшим. Но спираль инфляции продолжала раскручиваться: в 1992 г. она составила 2323 процента, а в 1993 г. все еще продолжала находиться на уровне 844 процентов в год^{482}.