Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 81)
Оглядываясь назад, можно понять причины, позволившие Жириновскому добиться такого успеха. Он провел весьма эффективную, хотя и довольно лживую, телевизионную предвыборную кампанию, в ходе которой предлагал россиянам простые пути решения сложнейших проблем, стоявших перед страной: он обещал дешевую водку, огромные прибыли от роста продаж вооружений, восстановление Советского Союза (даже Российской империи, включая Финляндию и Аляску), господство в районе Персидского залива и в Индии, разрыв отношений с Западом. Стиль его выступлений и сам его образ были практически карикатурой на Ельцина, уходя корнями в реалии российской действительности. Они были близки и понятны рядовым гражданам. Подобно Ельцину Жириновский выступал и в роли жертвы, и в роли человека, обладавшего властью. И действительно, на протяжении многих веков русские выполняли одновременно обе эти роли, особенно в последнее время, которое было еще живо в народной памяти. В своей автобиографии Жириновский писал, что в детстве, которое он провел в Казахстане, он был голодным, плохо одетым мальчиком, жившим в переполненной коммунальной квартире, потому что лучшее жилье выделялось казахам. Мать не могла уделять ему достаточно заботы и внимания из-за того, что была вынуждена до изнеможения работать. Обобщая свой жизненный опыт, он говорил: «Мы разбили Германию, первыми послали человека в космос, но в ходе этого исковеркали наши семьи и наше чувство исторической преемственности... Мы изуродовали нашу страну. Мы превратили ее в отсталый придаток современного мира и заставляем русский народ отступать по всему фронту, а ведь когда-то он занимал ведущие позиции в мире»{477}. Жириновский был шутом, но шутом опасным, который жонглировал вопросами сохранения нации й возрождения империи и предлагал русским людям соблазнительные перспективы решения этих вопросов.
Жириновский обладал одним важным преимуществом: он не был ни коммунистом, ни демократом, которых большинство избирателей по разным причинам просто ненавидели. Больше того, поскольку новая Конституция наделяла парламент — Государственную думу — довольно скромными полномочиями, избиратели относились к выборам в нее так, как в Великобритании люди относятся к дополнительным выборам, рассматривая их как возможность дать тычок в зубы правительству, при этом не свергая его. Голосование за Жириновского было одновременно и предупреждением для Ельцина, и подсознательным — хотя и косвенным — выражением поддержки ему. (Жириновский был единственным оппозиционным политиком, поддержавшим Ельцина во время кризиса.)
Выборы декабря 1993 г. были также отмечены возвращением в большую политику коммунистов, партия которых вновь обрела законный статус после запрета в августе 1991 г. Однако пребывание не у дел во многом изменило компартию. Она возникла не на базе КПСС, а выросла из Российской коммунистической партии, созданной в противовес Горбачеву в последний год существования Советской власти. Она полностью отказалась от западного «буржуазного» содержания (и по большей части от марксизма вообще), ставшего одним из элементов советской коммунистической системы позднего периода, и сделала стержнем своей пересмотренной идеологии русский имперский национализм. Эти изменения воплощались в личности и взглядах нового лидера компартии Геннадия Зюганова.
Для всех, кто видел ожесточенную борьбу Ленина, Сталина и Хрущева с религией, самым большим сюрпризом в политике новой компартии являлся взятый ею курс на примирение с православным христианством. С распадом империи исчезли последние барьеры, разделявшие эти две системы мировоззрения. Зюганов заявлял, что русские продолжают оставаться людьми, приверженными идеям равноправия и коллективизма, и что социализм уходит корнями как в учение Христа, так и в теорию Карла Маркса. Кроме этого, по его мнению, православие сыграло ведущую роль в создании русской государственности и всегда способствовало ее возрождению в тяжелые моменты российской истории, когда власть государства ослабевала. Православие являлось главным проводником грамотности, просвещения и культуры. Теперь России угрожал импорт низкосортных продуктов западной массовой культуры в виде порнографии и поп-музыки, а великие традиции России в области науки и образования засыхали на корню из-за недостаточной государственной поддержки. Горбачев и Ельцин совместно предали Россию западным державам, которые теперь готовились превратить своего былого соперника в обнищавший сырьевой придаток и хотели ослабить его как военными, так и духовными средствами{478}. Ко времени выборов в декабре 1995 г. эта концепция получила еще больший отзвук в умах российских избирателей, чему способствовали планы расширения НАТО на восток с целью последующего включения стран, бывших ранее членами Варшавского Договора. По итогам этих выборов коммунисты вернулись в Государственную думу, приобретя там подавляющее бол ьшинство голосов по сравнению с другими партиями.
Экономическая реформа и ее результаты
Горбачеву так и не удалось вывести страну из кризиса, характеризовавшегося всеобщим дефицитом и инфляцией, вызванными проведением его реформ. Некоторые его советники рекомендовали ему решительнее продвигаться по пути создания свободной рыночной экономики, но Горбачев не смог пойти дальше полумер. Когда к власти в стране пришел Ельцин, никаких отклонений в отношении проведения реформ уже не было. Никто больше не говорил о «третьем» пути развития, пролегавшем якобы между социализмом и «разнузданным» капитализмом. Ельцин был полон решимости без всяких колебаний идти к рынку по пути, уже проложенному Польшей, используя методы так называемой шоковой терапии. В речи, произнесенной 28 октября 1991 г., он провозгласил, что процесс приватизации государственной собственности будет ускорен, цены будут выведены из-под контроля государства, курс национальной валюты стабилизируется, государственные субсидии будут значительно урезаны, а бюджет страны станет сбалансированным.
Для реализации этой программы Ельцин сформировал команду из молодых (в основном тридцатилетних), уверенных в
себе экономистов из Центрального экономико-математического института во главе с Егором Гайдаром, который незадолго до этого учредил Институт по изучению вопросов перехода к рыночной экономике, служивший «мозговым центром» экономической реформы. Они были последователями идей Хайека, Фридмана и госпожи Тэтчер и сторонниками польского реформатора Лешека Бальцеровича. Молодые реформаторы утверждали, что Россия — не какая-то особенная страна и подчиняется таким же экономическим законам, что и все остальные государства. Они настаивали на немедленном отказе от губительной практики государственного социализма (и от всякой модели социализма вообще), считая, что любое промедление только продлит агонию переходного периода.
Они полагали, что быстрый переход к рынку позволит не только восстановить эффективность экономики, но и обеспечит политические свободы. Как любил говорить Анатолий Чубайс, цитируя своего «учителя» Хайека: «Рыночная экономика — это не просто самый эффективный способ использования финансовых и природных ресурсов... он предполагает существование свободного общества, состоящего из независимых граждан»{479}.
Тот факт, что «мальчики в розовых штанишках», как их скоро окрестили оппоненты, заняли стратегические посты в государстве, был сам по себе парадоксальным явлением. До недавнего времени разработанные ими модели представляли лишь академический интерес, они казались такими же далекими от реальности, как какая-нибудь занимательная игра, игнорирующая действительность. Более того, будучи по убеждению демократами, мандат на проведение реформ они получили не от парламента, не от политических партий или каких-либо институтов гражданского общества, а от самого президента, который к тому же фактически ввел прямое президентское правление. Хотя Гайдар и был назначен на должность заместителя премьер-министра, они вряд ли видели себя в качестве политиков — скорее специалистов, нанятых для того, чтобы выполнить работу, которую «завалили» их предшественники. У них не было иллюзий в отношении жесткого противодействия, которое они встретят в своей деятельности.
Гайдар называл свою команду отрядом «камикадзе» и не исключал возможности завершить карьеру в тюрьме. Чего они, вероятно, не могли предвидеть, так это того, что их действия на деле
Реформаторам, конечно, хотелось бы иметь в своем распоряжении побольше времени, чтобы выполнить все задуманные мероприятия в плановом и скоординированном порядке, но кризис старой системы вынуждал их к немедленным действиям. В городах угрожающе росла нехватка продуктов, сокращалась межрегиональная торговля, а размер государственного долга выходил из-под всякого контроля. Было необходимо принять срочные и конкретные меры по восстановлению равновесия уже существовавшей, хотя и в искаженном виде, рыночной экономики.