Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 80)
Результаты референдума, обнародованные 25 апреля, показали неубедительную победу Ельцина. 58 процентов всех проголосовавших выразили доверие президенту; 53 процента участников референдума — ко всеобщему удивлению — заявили о своем одобрении его политики. 50 процентов избирателей проголосовали за проведение досрочных президентских выборов, 67 процентов высказались в пользу досрочных парламентских выборов{473}.
Это был момент, когда Ельцин мог использовать полученную от народа поддержку и, выйдя за рамки своих полномочий, предоставленных ему устаревшей Советской Конституцией, распустить парламент и объявить новые выборы. Но он предпочел не делать этого и избрал обходной маневр, выступив со своим проектом Конституции. При этом он планировал созвать специальную учредительную конференцию с участием руководителей республик, краев и областей Российской Федерации и убедить их поддержать его проект. Это был гораздо более рискованный путь, так как не все местные руководители поддерживали предложения Ельцина, а некоторые, особенно руководители таких националистически настроенных республик, как Татарстан, Башкортостан и Саха-Якутия (Чечня вообще проигнорировала весь этот процесс), пытались добиться для своих «уделов» особых уступок. Учредительная конференция, прошедшая в июне-июле 1993 г., утвердила проект Конституции, весьма близкий по содержанию к президентскому, но окончила свою работу, так и не решив вопрос о статусе регионов. В конце лета стало ясно, что проект Конституции не наберет достаточной поддержки в «субъектах Федерации» (регионах и республиках) для придания ей законной силы.
Поэтому 21 сентября 1993 г. Ельцин снова выступил с телеобращением, в котором заявил о провале всех попыток достичь компромисса с депутатами. Существующая Конституция не давала возможности выхода из этого тупика, а «безопасность России и ее народа была важнее формального соблюдения противоречивых норм, созданных законодательной властью, крайне дискредитировавшей себя». Далее он сказал, что подписал Указ № 1400 о роспуске Верховного Совета. Новые парламентские выборы назначались на середину декабря 1993 г. Спустя шесть месяцев после этих выборов должны были состояться выборы президента{474}.
Верховный Совет, предупрежденный о содержании указа, уже проводил в это время чрезвычайное заседание в Белом доме. Законодатели признали указ Ельцина неконституционным, приняли решение о смещении Ельцина с должности и избрали на президентский постА. Руцкого. Тот, в свою очередь, сформировал новое правительство, назначив своих силовых министров (обороны, госбезопасности и внутренних дел), двое из которых незадолго до этого были уволены Ельциным по обвинению в коррупции. Поскольку Верховный Совет располагал собственной военизированной охраной, а также смог вызвать на подмогу отряды боевиков — членов фашистского движения «Русское национальное единство», возглавляемого А. Баркашовым, все с самого начала было готово к вооруженному столкновению. Тем не менее Ельцин все еще медлил с принятием решения о блокаде Белого дома. Поэтому к тому времени, как она была установлена, в Белом доме оказалось много хорошо вооруженных людей, готовых оборонять здание и даже совершать вылазки в город, чтобы попытаться захватить стратегически важные пункты столицы. Многие депутаты, находя эти действия непозволительными, покинули Белый дом, где осталось основное ядро непримиримых парламентариев в количестве около двухсот человек. Они выступили с призывом начать всеобщую забастовку и обратились за поддержкой к Вооруженным силам и к регионам. Но ни рабочие, ни военные не отозвались на этотлризыв. Некоторые региональные лидеры поддержали, хотя и не совсем однозначно, Верховный Совет. Совещание, в котором приняли участие 62 (из 88) руководителя субъектов Федерации, призвало Ельцина отменить Указ № 1400 и вернуться к положению, существовавшему до 21 сентября, а затем уже назначить одновременные парламентские и президентские выборы.
Было предпринято несколько попыток посредничества для примирения двух противоборствующих сторон, в частности патриархом Русской православной церкви Алексием II. Но 3 октября, до того как были достигнуты какие-либо договоренности, на Октябрьской площади в Москве, у памятника Ленину, собрались тысячи манифестантов, выражавших поддержку оппозиции, которые затем направились по Садовому кольцу к Белому дому. Им удалось прорвать оцепление, и вице-президент Руцкой, выйдя на балкон, обратился к собравшимся с речью, в которой призвал их штурмовать здание Московской мэрии и телецентр в Останкине. Вооруженные отряды боевиков покинули Белый дом и отправились выполнять этот приказ. Они сумели захватить здание мэрии на Новом Арбате и часть телевизионного комплекса в Останкине и удерживать их в течение почти шести часов. В это время большинство телевизионных каналов прекратили трансляцию своих передач.
В столице было введено чрезвычайное положение, Ельцин прилетел в Кремль на-вертолете. Почти всю ночь он уговаривал министра обороны Павла Грачева и высший, генералитет отдать войскам приказ о штурме Белого дома. Он видел их крайнее нежелание взять на себя ответственность за участие в политическом конфликте. Может быть, это было результатом опыта, приобретенного военными после 1989 г., или они еще просто не были уверены, кто выйдет победителем из этого противоборства. Впоследствии Ельцин вспоминал: «...вид у генералов был сумрачный, виноватый. И они, видимо, чувствовали несуразность ситуации: законная власть висит на волоске, а армия не может защитить ее — кто на картошке находится, кто воевать не хочет...» В конце концов начальник президентской охраны Александр Коржаков представил план штурма, который, по иронии судьбы, был подготовлен еще в августе 1991 г. путчистами, но так и не был приведен в действие. Генералы с неохотой согласились его исполнить. Но при этом Грачев потребовал от Ельцина письменного приказа, разрешавшего ему применять танки в самом центре Москвы{475}.
В семь часов утра 4 октября танки с грохотом въехали на Новоарбатский мост, расположенный напротив Белого дома. В течение последующих нескольких часов они обстреливали мощными снарядами стены Белого дома прямо перед камерами американской телекомпании Си-эн-эн, которая передавала это зрелище на весь мир, словно финал очередного Уимблдонского теннисного турнира. Ближе к вечеру в окнах Белого дома показались белые флаги, и из здания парламента вышли сдаваться Хасбулатов, Руцкой и их соратники. У них были бледные лица и совершенно подавленный вид. Их тут же отправили в Лефортовскую тюрьму. По официальным данным, в результате штурма погибли 144 человека, хотя неофициальные источники указывают, что число убитых превышает эту цифру в несколько раз.
Многие российские политологи и некоторые аналитики из стран Запада предполагают, что события 3—4 октября были специально инсценированы Ельциным ради того, чтобы заручиться оправданием примененных им методов подавления оппозиции, сохранив при этом поддержку Запада{476}. Это выглядит одной из тех параноидальных фантазий, которые подпитываются клановой борьбой. До сих пор не получено каких-либо серьезных свидетельств в пользу этого предположения. Кроме того, несмотря на всю импульсивность ельцинского характера, вряд ли он мог пойти на такой огромный риск, даже не подготовив заранее воинские подразделения, необходимые для реализации плана контратаки. Гораздо более вероятным и полностыд отвечающим его характеру представляется предположение о том, что его планы реагирования на чрезвычайную ситуацию были весьма неопределенными и он просто не позаботился о серьезной подготовке к возможному вооруженному столкновению. Эта неподготовленность могла иметь крайне тяжелые последствия: попытка захвата Останкинского телецентра почти удалась. Если бунтовщикам все-таки удалось бы взять под свой контроль Останкино и лидеры оппозиции начали бы распространять по всей России свою версию происходящих событий, вполне вероятно, что руководители на местах и армейские командиры выступили бы в их поддержку. Короче говоря, в ночь с 3 на 4 октября Россия была на грани гражданской войны между сторонниками исполнительной и законодательной власти.
В определенном смысле поражение защитников Белого дома стало завершающей точкой в летописи советской эпохи. Последние российские политики, избранные в условиях существования — хотя и в значительно урезанном виде — советской системы, были убраны с политической сцены. Дорога для проведения ельцинских реформ была расчищена. С другой стороны, это до сих пор остается и главной неудачей Ельцина. На глазах у всего мира и, естественно, российских граждан Белый дом — оплот первого российского парламентаризма — чуть не превратился под артиллерийскими ударами в дымящиеся обугленные развалины. И все это происходило на фоне ужасающего кровопролития. Сохранявшийся до того времени идеализм сторонников демократии был поколеблен.
Поэтому результаты выборов, состоявшихся в декабре 1993 г., показали, что поддержка Ельцина значительно ослабла. Политики-демократы, собравшиеся в Кремле на транслировавшийся по телевидению банкет, устроенный в честь ожидавшейся ими победы, ошеломленно умолкали, по мере того как с мест стала поступать первая информация о результатах. Настоящими победителями этих выборов оказались так называемые либерал-демократы во главе с Владимиром Жириновским, которые в партийных списках стабильно опережали правительственную партию «Выбор России». Эти итоги были несколько обманчивыми, поскольку после объявления результатов выборов в избирательных округах «Выбор России» оказался немного впереди и получил в парламенте больше мест, чем ЛДПР. Тем не менее, поскольку партия «Выбор России» рассчитывала на более убедительную победу, ее более чем скромные результаты на выборах оказали ошеломляющее воздействие на общественное мнение. Среди общего переполоха никто не заметил, что ельцинский проект Конституции получил 58 процентов голосов, а этого было достаточно, чтобы проект стал реальным законом.