Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 8)
Аграрные реформы
В экономическом смысле главным пунктом программы столыпинских преобразований была аграрная реформа, первоначально выдвинутая 9 ноября 1906 г. в качестве чрезвычайной меры, чтобы избежать нежелательного обсуждения в Думе. Она завершала длившуюся веками государственную политику в отношении крестьянства, нарушая традиционное право сельской общины на крестьянскую землю. Эта реформа позволяла крестьянским дворам выходить из общины вместе с земельным наделом, что фактически делало глав семей собственниками этого надела. Причем каждый двор получал право требовать свой надел земли или равный ему по количеству и качеству эквивалент, а община не имела права отказать ему в этом. Впервые за всю историю крестьянская земля могла принадлежать не сельской общине или группе людей, а отдельному крестьянину. В каждой губернии, в каждом уезде создавались комиссии по землеустройству, которым вменялось в обязанность оказание помощи при разрешении сложных проблем, вытекавших из распределения наделов и определения их качества при передаче в частные руки.
Указ 9 ноября включал и другие меры по оказанию помощи крестьянам при определении их статуса полных земельных владельцев. Телесные наказания и «круговая порука» были отменены еще в 1903—1904 гг., а выкупные платежи — в 1905 г. Теперь крестьяне получили право иметь собственный паспорт и могли посвятить себя любому виду деятельности или любой работе без разрешения волостного старшины{48}.
Главное требование П. Столыпина к депутатам Второй Государственной думы, созванной в феврале 1907 г., заключалось в немедленном рассмотрении и утверждении этой реформы. А когда выяснилось, что Вторая дума, как и Первая, не собирается этого делать, он ее распустил. Таким образом, дважды распущенная Государственная дума так и не успела утвердиться в качестве постоянно действующего представительного органа. Тем не менее Столыпин всячески сопротивлялся натиску тех сил, которые требовали вообще ликвидировать Думу или по крайней мере урезать ее полномочия до совещательного органа. Вместо этого он изменил избирательный закон, чтобы таким образом обеспечить избрание в Думу наиболее состоятельных землевладельцев и городских жителей. Избирательный закон от 3 июня 1907 г. заметно сократил представительство крестьян, бедных горожан и лиц нерусских национальностей. А представительство мусульманского населения Средней Азии было полностью ликвидировано{49}.
В конце концов Столыпин добился желаемого большинства: в Третьей Государственной думе преобладали крупные помещики из внутренних областей России и ее западных регионов. При этом крупнейший политический блок был сформирован представителями «Союза 17 октября» (или «октябристами»), которые отделились от кадетов в 1905—1907 гг. в знак несогласия с их поддержкой революционного терроризма и насильственной экспроприации земли. К ним также примкнуло большое число аморфных, слабо организованных депутатов, которые называли себя расплывчатым словом «правые».
В каком-то смысле столыпинская реформа оказалась довольно успешной в течение того короткого времени, которое ей было отпущено историей. К 1916 г. около 2,5 миллиона сельских хозяев (примерно пятая часть их общего количества) получили документы на право владения землей, а еще 1,3 миллиона добились большего успеха и фактически оформили свои наделы в частную собственность. С другой стороны, в том же году 61 процент крестьян все еще имели наделы в рамках крестьянской общины, а их общая доля составляла почти 70 процентов крестьянских земель. Те крестьяне, которые вышли из общины, находились чаще всего на нижней или верхней ступени социально-экономической лестницы: богатые, которые больше не желали быть связанными общинными порядками, и бедные, которые отчаялись прокормить себя на собственной земле. А между ними находились так называемые середняки, которые не только не выступали против общины, но в большинстве случаев сохраняли к ней полную лояльность. Обозначились и районные различия между крестьянами. Более успешной столыпинская реформа оказалась на западе России, на Украине и в Белоруссии, где крестьяне уже раньше с большим энтузиазмом относились к частной собственности на землю, чем в России, где в этой реформе нуждались больше всего{50}.
Сельская община оказалась на удивление прочной и глубоко укоренившейся организацией. Общее перераспределение земель учащалось в период между 1890 и 1910 гг. Полностью с сельской общиной не осмеливались порывать даже те мелкие владельцы земельных участков, которые отделились в результате столыпинской реформы. Община продолжала сохранять юрисдикцию не только над землей: решения сельского схода касались права пользования дорогами, общинными землями, доступа к водным ресурсам, лесу и лесным стройматериалам и тд. Все это продолжало оказывать самое серьезное влияние даже на тех крестьян, которые приватизировали землю и формально находились вне пределов сельской общины. Более того, выход из общины часто провоцировал серьезные конфликты и заметно осложнял сельскую жизнь. Вероятно, именно поэтому члены комиссий по земельному устройству настоятельно рекомендовали общинным крестьянам приватизировать землю на общей, а не индивидуальной основе. Резко возросшее в эти годы число крестьянских кооперативов ясно показывает, что даже самые предприимчивые крестьяне предпочитали оставаться коллективными, а не индивидуальными предпринимателями{51}.
Столыпин надеялся, что вновь образованные частные собственники вскоре станут полноправными гражданами страны и внесут свой вклад в дело организации рыночной экономики. Кроме того, он рассчитывал, что именно такие люди станут надежной и законопослушной опорой самодержавной монархии. На самом же деле те крестьяне, которых он уже видел в качестве опоры новой России, оказались наиболее привязаны к сельской общине. Трудности осуществления реформы со всей очевидностью показали, что общинные институты в России еще достаточно сильны, чтобы удержать свои прежние позиции, а любые попытки нарушить издавна сложившееся равновесие могут привести только к дальнейшей поляризации крестьянства и возникновению новых социальных конфликтов в деревне.
Другие реформы
Другие реформы Столыпина были направлены на интеграцию общественности в процесс выработки правительственной политики, на усиление координации деятельности местных и центральных органов власти и на прекращение пагубной обособленности крестьянских организаций. Волость должна была стать земством, то есть представлять все социальные слои общества, а не только крестьянство. А уездные и губернские земства должны были быть введены в нерусских регионах страны, получить более демократичное избирательное право и находиться под более пристальным контролем со стороны правительства. К примеру, уездный предводитель дворянства в качестве председателя земского собрания должен замещаться назначенным сверху государственным чиновником. Кроме того, предполагалось ликвидировать разобщенные волостные суды вместе с системой контроля земского начальника над их деятельностью, а вместо них образовать нормальные суды во главе с мировыми судьями.
Столыпин работал и над другими обещаниями, содержавшимися в Октябрьском манифесте. Так, например, он представил законопроект, отменявший дискриминационные меры по отношению к старообрядцам, и попытался дать определение чрезвычайно важному понятию «неприкосновенность личности». Еще он предлагал ввести к 1922 г. всеобщее и бесплатное начальное образование и обязательное страхование рабочих на случай болезни, травмы и по старости лет{52}.
Все эти меры должны были повысить личную ответственность человека за свою судьбу вместо «круговой поруки», укрепить властные институты вместо личного произвола и в конце концов создать правовое общество вместо беззакония. Такая трансформация порядка, как подозревал Николай II, неизбежно должна была привести к ограничению самодержавной власти. Но вместе с тем реформы Столыпина должны были укрепить монархию, так как создавали бы широкую сеть общественных институтов и тем самым расширяли бы ее социальную базу. Даже глядя на его предложения сто лет спустя, нельзя не отметить, что это была лучшая правительственная реформа за все время существования России.
Однако реформы пали жертвой как личных интриг против Столыпина, так и ожесточенного идеологического конфликта, который вспыхнул между различными представителями российской элиты по вопросу о темпах и характере предложенных реформ. А политический союз, созданный Столыпиным для проведения аграрной реформы, распался, едва дело коснулось других его законопроектов. Помещики, например, всячески поддерживавшие идею разрушения крестьянской общины, резко выступили против возможной утраты контроля над земствами и ослабления роли земских начальников. Реформа системы образования сразу же вызвала горячие споры насчет того, кто будет финансировать школы, какая религия и на каком языке будет в них преподаваться. И только реформа страхования рабочих прошла в более или менее том самом виде, в котором была предложена правительством.
Особенно болезненным для Столыпина было блокирование в 1911 г. законопроекта о введении земской системы в западных губерниях империи. Для него этот закон был ключевым моментом, так как воплощал его основные и наиболее важные принципы: демократизацию местных органов власти, их интеграцию в центральное правительство и решительную русификацию тех регионов, которые издавна находились под сильным влиянием поляков. Чтобы добиться всех этих целей одновременно, Столыпин задумал чрезвычайно сложную избирательную систему, что и сделало ее исключительно уязвимой для критики. Весьма влиятельный блок крупных помещиков в Государственном Совете подозревал (и не без оснований), что внедрение такой демократической системы земства неизбежно приведет к ее распространению по всей России. Однако первоочередной причиной провала был сам император Николай II, уговоривший послушных членов Государственного Совета голосовать против этой реформы. При этом главным мотивом была даже не столько сама реформа, сколько страстное желание поставить Столыпина на место, урезать полномочия Думы и объединенного Совета министров и таким образом восстановить былую власть царского окружения и самого императора{53}.