Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 9)
Столыпин долго и настойчиво убеждал царя приостановить работу обеих палат на три дня, чтобы он мог провести эти законопроекты в соответствии с положением статьи 87, которая допускала принятие законов во время перерыва в работе парламента. Это явилось таким неслыханным злоупотреблением чрезвычайным законодательством, что Столыпин потерял большинство сторонников в Думе и с тех пор остался наедине со своими проблемами, лишенный надежной политической поддержки до самого своего убийства в сентябре 1911 г. при весьма загадочных обстоятельствах. Его судьба — яркое свидетельство того, что решительный и умный реформатор был обречен нажить себе так много врагов, что это подрывало его собственные позиции.
Точка зрения Николая II
Николай не хуже Столыпина понимал, что между основной массой населения и государственными институтами империи произошел опасный разрыв. Однако его представление о ликвидации такого разрыва в корне отличалось от столыпинской точки зрения. Пр адворное воспитание в окружении гвардии и при непосредственном участии Православной церкви заставляло его верить в принципиальную возможность восстановления прямой связи между монархией и народом посредством реставрации обычаев и порядков допетровского времени. Своего долгожданного и горячо любимого сына он назвал Алексеем в честь величайшего из царей XVII в., а все придворные церемонии, особенно религиозные, всегда старался выстраивать таким образом, чтобы они как можно полнее отражали чувство единства монархии и народа. В то время как Александр II очень хотел быть монархом, тесно связанным с землей и местными элитами, Николай всеми силами стремился к непосредственному контакту с самим народом.
В 1903 г., например, Николай инициировал процесс канонизации Серафима Саровского, весьма популярного в народе старца, жившего в начале XIX в. Причем настаивал на ускорении этой процедуры, совершенно не считаясь с мнением Священного синода, который неоднократно предупреждал царя, что прежде чем объявить кого-либо святым, нужно провести тщательное и скрупулезное исследование, требующее немалого времени. Однако Николай был слишком нечутким, чтобы понять, что вторгается в дела, которые традиционно исполняются Церковью в соответствии со своими обычаями. Церемония канонизации все-таки прошла в Тамбове и произвела на присутствующих и на самого Николая неизгладимое впечатление, хотя сама организация этого чрезвычайно важного мероприятия была проведена в такой спешке и так непродуманно, что многие простые паломники не были на него допущены, тогда как богатые граждане и аристократы подъезжали в роскошных каретах во всем аристократическом блеске. Именно поэтому, несмотря на всю торжественность момента и его воодушевляющую красоту, сам процесс канонизации подчеркнул как подчиненное положение Церкви, так и глубину социального раскола в обществе{54}.
В последние годы правления непосредственная религиозная связь с народом воплотилась для Николая в личности Григория Распутина, сибирского крестьянина, который пользовался репутацией святого человека. А когда советники императора высказывали ему свои сомнения относительно роли Распутина при дворе, Николай отвечал: «Он просто хороший, простой и глубоко религиозный русский человек. Когда у меня возникают сложные проблемы или донимают сомнения, я люблю общаться с ним и испытываю после этого удивительное умиротворение»{55}.
Распутин завоевал безграничное доверие императорской четы прежде всего своей редкой способностью останавливать кровотечение у страдавшего гемофилией царевича. Со временем он стал одним из самых близких доверенных лиц для обоих супругов и всячески злоупотреблял своим положением в целях наживы, усиления своей власти и удовлетворения сексуальных прихотей. Его безнаказанные эскапады являли собой вопиющий пример царского фаворитизма, подрывавшего общепринятые нормы морали и законов, что казалось еще более возмутительным из-за установившихся после 1905 г. стандартов открытости и законопослушания.
Николай относился к Думе, Государственному Совету, Совету министров и все более сложному бюрократическому аппарату как к серьезному препятствию на пути его приближения к «святой Руси». В каком-то смысле он был прав, так как все эти органы начинали (но только начинали) воплощать в себе нацию и государство как некую данность, отделенную от личности монарха. Вот почему Николай всячески подстрекал членов Государственного Совета к подрыву власти и влияния Столыпина. По той же самой причине он поддерживал Союз русского народа{56}.
В конце концов Николай II стал жертвой долгосрочных процессов, которые по значимости намного превосходили его собственное положение в империи. Престиж монархии стал неуклонно снижаться еще в годы Крымской войны; это снижение значительно усилилось после поражения России в войне с Японией 1904—1905 гг. и практически завершилось после потери Польши в 1915 г. Что же до личной репутации Николая, то она серьезно пострадала еще и в результате массовых жертв «кровавого воскресенья». А его сердечная связь с Распутиным и одиозной организацией националистов «черная сотня» окончательно подорвала веру в царя и завершила длительный процесс дискредитации самодержавного режима. К 1914 г. процессы урбанизации, народного образования и революционных потрясений значительно ослабили некогда устойчивую преданность народа к хотя и далекому от них, но все же якобы благожелательному «царю-батюшке», а Государственной думе так и не удалось в это время интегрировать всю массу народа в более институциональную и гражданскую форму политической жизни{57}.
Реформа Правосля»"ой церкви
К началу XX в. среди церковных иерархов широко, хотя не повсеместно, распространилось мнение о том, что в результате давно сложившейся формы управления Православная церковь не может реализовать свой богатый потенциал. Когда в апреле 1905 г. царь издал манифест с многообещающими призывами к религиозной веротерпимости и тем самым положил конец привилегированному положению Русской православной церкви в Российской империи, это обострило существующее недовольство среди иерархов. Поскольку впервые за всю историю власти официально разрешили верующим выходить из православия и переходить в любую другую религию, Церковь оказалась перед необходимостью реформировать себя и тем самым восстановить свое духовное здоровье, чтобы остановить процесс потери прихожан.
Весной 1905 г. всех епископов попросили высказать свое мнение о положении Церкви. Результаты были неутешительными: почти все они были недовольны ее состоянием. Многие считали, что полномочия Священного синода являются неканоническими, так как он нарушает принцип соборности и подчиняет духовную власть светской. А один из респондентов даже назвал это явление «протестантским цезарепапиз-мом». Большинство епископов придерживались того мнения, что пост обер-прокурора должен быть отменен, а сама Церковь должна управляться Поместным собором. При этом Синод должен стать просто ее исполнительным органом.
Однако мнения епископов-реформаторов разделились по вопросу о том, как должна управляться Церковь после реформы. В самых общих чертах их можно сгруппировать в два лагеря: сторЪнников «авторитарной власти епископов», которые считали, что церковью должны управлять епископы во главе с патриархом, и сторонников «приходского либерализма», которые предлагали наделить правом решающего голоса приходские общины, интересы которых должны отстаивать специально избранные представители в высшем руководящем органе Церкви{58}.
Никто из опрошенных не оспаривал настоятельную потребность реанимировать ЖИ^нь приходских общин в качестве важнейшего средства восстановления соборйоиш СпИЗу. При этом многие считали, что пассивность приходов открыла широкую возможность для пропаганды атеистического социализма. Церковному приходу, по их мнению, должен быть предоставлен статус юридического лица с правом владеть собственностью, распоряжаться собственными финансами, иметь в своем распоряжении школы, заниматься благотворительной деятельностью и даже иметь возможность предоставления мелких кредитов крестьянам и ремесленникам. Некоторые реформаторы предлагали наделить приходские собрания правом избирать себе священника{59}.
Константин Победоносцев (обер-прокурор Священного синода) был решительно против всех этих идей, как, впрочем, и раньше против земских соборов. Однако в октябре 1905 г. ему на смену пришел Александр Оболенский, который был преисполнен решимости созвать совет и приступить к реформам. А чтобы хорошо подготовиться, он созвал специальное предсо-борное совещание, состоявшее преимущественно из епископов и богословов. Совещание должно было рассмотреть все предлагаемые идеи, выбрать из них самые ценные и составить готовые предложения для будущего Поместного собора. Совещание работало в течение нескольких месяцев 1906 г. и рекомендовало восстановление патриархата, внедрение принципов самоуправления в церковные приходы и усиление их влияния на избрание священников. Кроме того, оно пришло к выводу, что приходы должны получить право на управление собственными финансовыми фондами{60}.