Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 75)
12 Россия и русские. Кн. 2 с которыми действовал возглавляемый им Секретариат ЦК КПСС. Процесс реформирования, таким образом, вынуждал Горбачева пилить сук, на котором он сам сидел. Поэтому вряд ли удивительно, что иногда он выступал с не вполне достойных позиций.
Помимо гласности, главным его приоритетом являлось проведение экономической реформы, поскольку разваливавшаяся экономика представляла основную угрозу как делу «строительства социализма», так и поддержанию Советским Союзом статуса сверхдержавы. Экономическая реформа 1986— 1988 гг. проводилась потрем главным направлениям. Закон об индивидуальной трудовой деятельности легализовал индивидуальные и семейные предприятия, которые уже давно существовали в рамках теневой экономики и удовлетворяли спрос населения на такие товары, которые из-за своей негибкости не могли вовремя и в необходимом объеме производить госпредприятия. Закон о государственных предприятиях освобождал их от всесильных министерских директив, делал более демократичными управленческие структуры внутри предприятий, давал им большие права распоряжаться своими средствами, включая право назначать цены на производимую продукцию. Главным в законе было то, что предприятиям предстояло перейти на режим «самофинансирования», или, иными словами, стать прибыльными. Закон о кооперативах разрешал создание акционерных обществ при том, однако, условии, что все акционеры должны были быть работниками такого акционированного предприятия.
Трудность в проведении этих реформ состояла в том, что они должны были осуществляться в довольно жестких рамках экономической системы, которой все еще продолжало управлять государство и которая была замучена постоянным дефицитом. Новые частные фирмы могли и действительно использовали ситуацию постоянного превышения спроса над предложением для увеличения цен на свои товары. Государственные компании настойчиво требовали такие же права, что давало бы им возможность воспользоваться своим господствующим положением на рынке, характеризовавшемся хронической нехваткой товаров. Больше того, все фирмы — и частные, и государственные — зависели от государственной системы снабжения оборудованием, сырьем и материалами, необходимыми для ведения бизнеса. Очень часто они прибегали к услугам все тех же «толкачей» и неофициальных «доставал», что связывало эти предприятия с прежней неформальной экономикой с ее сомнительными с точки зрения закона, грубыми, но эффективными методами. Большая самостоятельность, предоставленная новым фирмам, делала эти методы еще более энергичными, если не сказать — жестокими.
В результате из государственного сектора в частный было перекачено огромное количество товаров, что еще более усугубило всеобщий товарный дефицит. В жалобе одного из читателей из Саратова, опубликованной в «Правде», говорилось: «...в магазинах все исчезает, зато на базарах товаров больше и больше. Откуда они берутся? Чтобы купить женские сапоги, нужно 250—300 рублей. А дочь моя, которой нужна эта вещь, зараба-. тывает 115 рублей в месяц»{452}. В 1989 г. стали проявляться признаки инфляции — зла, доселе незнакомого советским людям. В то же время некоторые виды товаров стали настолько дефицитными, что продавались крайне ограниченно и только при предъявлении паспорта с пропиской в качестве доказательства проживания покупателей в том же городе или области, где был расположен данный магазин. Рядовые советские граждане вначале с энтузиазмом приветствовали появление новых кооперативных ресторанов, магазинчиков, автосервисов, где они могли открыто получить товары или услуги, которые раньше можно было найти только на «черном рынке». Но вскоре они стали проявлять недовольство высокими ценами, подозревая эти заведения в спекуляции. Среди населения появились тревожные настроения по поводу того, что дальнейшие рыночные реформы могут лишить их многих социальных услуг,'таких как жилье, транспорт, образование, медицинское обслуживание, которыми они раньше пользовались либо бесплатно, либо за символическую плату{453}.
Рабочие, которые должны были бы выигрывать от модернизации экономики и от усиления самостоятельности предприятий, в действительности страдали от реформ. Горбачев возродил «рабочий контроль» образца 1917 г., создав Совет
12* рабочих коллективов, который избирался рабочими для принятия ключевых решений в отношении производственных планов, использования прибыли и социальных фондов. На практике в таких советах главную роль играло руководство предприятия, поскольку у рабочих не было опыта по целенаправленной организации выборов. Вскоре они оказались в еще худших обстоятельствах, ограничивавших свободу их действий на предприятии. По мере того как перестройка входила в новую фазу своего развития в 1988—1989 гг., эти советы упразднялись{454}.
К этому времени рабочие и другие рядовые граждане уже несли серьезные потери, так как перестройка разрушила систему, основанную на принципах покровительства и личного знакомства, которая являлась для них скудным источником минимального набора товаров и услуг. Под давлением экономической реформы рабочие были вынуждены объявлять забастовки — вначале под лозунгами улучшения условий труда и повышения зарплаты, которые им так долго обещали, затем они бастовали уже против постепенного разрушения скромной, но все-таки ощутимой системы социального обеспечения, унаследованной от прежнего режима. Однако поскольку их начальники были поставлены в условия «самофинансирования», то требования рабочих очень скоро были переориентированы на Москву, и забастовки стали носить открыто политический характер. Все это вплеталось в сложную политическую борьбу, которая шла в столицах республик и в самой Москве.
Первая большая забастовка произошла в угледобывающих районах — Донбассе, Кузбассе, Воркуте и Караганде — в июле 1989 г. Ее причинами были давно не удовлетворявшийся спрос на жилье, низкий уровень зарплаты и социального обеспечения, плохие условия труда. Когда требования первых забастовщиков в Междуреченске (Кузбасс) были отвергнуты их местным начальством и профсоюзными боссами, шахтеры провели демонстрацию перед зданием обкома партии. Через два дня после начала забастовки министр угольной промышленности М.И. Щадов прилетел в Кузбасс для переговоров с бастующими шахтерами. Лишившись поддержки профсоюзов, у руководства которых стояли партаппаратчики, шахтеры здесь, так же как и в других городах, создали свои стачечные комитеты, которые наскоро решали вопросы социального обеспечения шахтерских семей во время забастовки. Зажатые со всех сторон бюрократической системой, они стали выдвигать политические требования, включая отказ от «руководящей роли партии» в управлении страной.
Эти, как, впрочем, и последующие забастовки оканчивались ничем. Позиция бастующих была слишком слаба. Но так или иначе, они продемонстрировали желание рабочих вернуться назад, к системе «благосклонного покровительства». По мере того как экономическая обстановка становилась все более напряженной, усиливалась зависимость рабочих от тех социальных благ, которые предоставляли им руководство предприятий и профсоюзы. Большинство рабочих не хотели отказаться от того и другого одновременно. В ряде случаев бастующих удавалось убедить в том, что получение республикой независимости или ее переход к полной рыночной экономике решат все их проблемы. И то и другое было серьезным заблуждением. Поэтому забастовки возникали снова и снова, а их вожди в очередной раз верили обещаниям, которые в существующих условиях просто не могли быть выполнены. Либо их подкупала какая-нибудь из многочисленных партий, борьбой между которыми были ознаменованы последние годы существования Советского Союза{455}.
Даже первый опыт экономических реформ показал Горбачеву, что главной внутренней проблемой Советского Союза является политическая. Он решил мобилизовать общественное мнение страны против государственно-партийного аппарата, который либо препятствовал проведению реформ, либо извращал их содержание. Летом 1988 г. Горбачев созвал специальную партийную конференцию для обсуждения вопросов реформирования избирательной и законодательной систем. Он сумел убедить участников партконференции признать необходимость движения в сторону истинного парламентаризма. Этого можно было достичь только путем проведения свободных и открытых выборов с альтернативными кандидатами для участия в новом Съезде народных депутатов. Этот съезд, насчитывавший 2250 делегатов, был призван стать высшим законодательным органом страны. Съезд, в свою очередь, должен был делегировать полномочия по решению повседневных вопросов Верховному Совету нового созыва, 450 депутатов которого избирались из состава делегатов съезда. Это еще не была настоящая демократическая система в обычном понимании. Например, 30 процентов депутатов съезда должны были избираться от «общественных организаций», ядром которых являлись местные парткомы. Все кандидатуры должны были утверждаться на собраниях общественности, где, конечно, наиболее сильным влиянием пользовались местные властные структуры. Тем не менее новая избирательная система была огромным шагом вперед по сравнению с лишенными всякого смысла выборами, проходившими в советские времена.