Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 76)
Она впервые позволила неформальным организациям мобилизовать свои силы. До 1986 г. всякие проявления живой неформальной культуры в СМИ и на улицах были запрещены. Но в 1986 г. такие неформальные правозащитные журналы, как «Экспресс-хроника» и «Гласность», стали открыто продаваться в Москве, например, на Гоголевском бульваре. Создавались различные инициативные группы, требовавшие запретить снос исторических зданий (например, здания гостиницы «Англетер» в Ленинграде, где покончил жизнь самоубийством поэт Сергей Есенин) или выступавшие за охрану окружающей среды. В Латвии 30 тысяч человек поставили свои подписи под воззванием о запрете строительства гидроэлектростанции на реке Даугаве. Две тысячи демонстрантов вышли на улицы Еревана, протестуя против сооружения в республике атомной электростанции, а в Уфе столько же людей организовали демонстрацию против планов создания очередного химического предприятия, выступив под лозунгом «Уфе — чистый воздух!». В Парке культуры и отдыха им. Горького в Москве члены неформального объединения под названием «За доверие между СССР и США» раздавали листовки, в которых описывались страшные последствия радиоактивного заражения и давались рекомендации по возможной защите от него{456}.
Эти первые инициативные группы сосредоточивали свое внимание на вопросах, так сказать, «домашнего обустройства», не носивших политического характера: вполне естественно, что дебаты вокруг сохранения исторических памятников, охраны окружающей среды и ядерной энергетики являются объектами законного интереса общественности. Опыт участия в них объединял людей и заставлял искать решение более серьезных задач, выводя их на арену политической борьбы. В академических институтах проводились семинары для выработки политических рекомендаций. В работе некоторых из них участвовали представители общественности. Постоянный семинар в Центральном экономико-математическом институте в Москве был в 1987 г. преобразован в политологическую организацию «Клуб Перестройка», которая готовила предложения по предстоящему проведению экономической реформы, а затем переключилась на вопросы реформы социальной. Одним из ее филиалов было общество «Мемориал», созданное для привлечения общественного внимания к жертвам сталинского террора и проведения всестороннего расследования беззаконий, совершенных в эпоху коммунистического режима. В течение лета и осени 1988 г. «Мемориал» собирал на улицах городов подписи под своими воззваниями, а в ноябре того же года провел в ряде городов России «неделю совести». В Москве была воздвигнута «стена памяти» с фотографиями репрессированных или пропавших без вести людей. Перед стеной стояла тачка лагерного рабочего, символизировавшая принудительный труд заключенных, в которую прохожие могли класть свои пожертвования{457}.
К тому времени все эти неформальные объединения уже переходили от политически нейтральных проблем к фундаментальным вопросам, касавшимся прошлого страны, что неминуемо ставило вопрос о законности сохранения монополии Коммунистической партии на руководство страной. Вот что сказал об этом историк Юрий Афанасьев на учредительном съезде общества «Мемориал» в январе 1989 г.: «Важнейшая задача «Мемориала» — вернуть нашей стране прошлое. Однако прошлое живо в настоящем. Поэтому «Мемориал» — политическое движение. В той же степени, в какой сегодняшний день еще не расстался со вчерашним»{458}. «Мемориал» объединял молодых и неизвестных людей с выдающимися общественно-политическими деятелями: такими как Сахаров и Солженицын, историк и литератор Дмитрий Лихачев, писатели Евгений Евтушенко и Булат Окуджава, журналист Виталий Коротич и другие. Цели, ради которых был создан и работал «Мемориал», были настолько политически актуальными, что буквально за несколько лет до этого он навлек бы на себя политические репрессии. Широкие слои городского населения стали постепенно осознавать, что могут противостоять партийно-государственному аппарату при решении важнейших гражданских проблем, стоявших перед обществом.
Первые выборы на Съезд народных депутатов, проводившиеся в марте 1989 г. уже в соответствии с новой избирательной системой, обеспечили представителям старой номенклатурной гвардии умеренное большинство. Тем не менее было несколько сенсационных по тем временам случаев провала официальных кандидатов, что происходило впервые за последние 70 лет. В ряде больших городов и в тех национальных республиках, которые больше других стремились получить самостоятельный статус, создавались неформальные и независимые общественные объединения, сумевшие добиться выдвижения и утверждения своих кандидатов и провести успешную предвыборную кампанию. Наибольшего успеха они достигли в Москве, где их кандидат Борис Ельцин, получив 90 процентов голосов избирателей, нанес поражение директору Автозавода им. Лихачева (ЗИЛ), который был выдвинут кандидатом от КПСС. Партийные кандидаты потерпели поражение на выборах и в ряде других российских городов. Но самые ощутимые потери партия понесла в Прибалтийских республиках, где большинство мест было отдано кандидатам от партий Народного фронта.
Первые заседания съезда в мае 1989 г. стали ярчайшим проявлением гласности. Телевидение организовало их прямую трансляцию, и многие люди в рабочее время, затаив дыхание, следили за тем, как на трибуну один за другим поднимались выступавшие и клеймили позором партийный аппарат за вопиющие злоупотребления властью. Генералов допрашивали об их методах подавления народных манифестаций, министров — об их неподкупности и компетентности, а правительство в целом — о результатах политики реформ. Это был настоящий праздник открытого общественного обсуждения, последнее и самое грандиозное «возвращение репрессированных», украшенное тихим, но тем не менее заметным присутствием Андрея Сахарова. Съезд проходил под председательством Горбачева, который хотя и допускал иногда резкие замечания, но, в общем, сохранял достаточную выдержку и терпимость к выступавшим.
Национальности
Если общественное мнение обрело голос в России, то в национальных республиках эффект был еще более значительным. Стремительнее всего этот процесс шел в Прибалтийских республиках, сохранивших память о конституционных традициях, существовавших там в период между Первой и Второй мировыми войнами. В Эстонии, Латвии и Литве деятельность общественных активистов началась с требований защиты окружающей среды, обеспечения стабильного статуса национальных языков в литературе и системе образования и свободы вероисповедания. С удивительной скоростью от этих проблем они перешли к фундаментальному вопросу о законности присоединения их республик к Советскому Союзу. По случаю национальных праздников & городах устраивались грандиозные демонстрации. Ораторы, выступавшие на них, требовали обнародования секретных советско-германских протоколов от 1939 г. Поскольку пакт Молотова — Риббентропа был впоследствии аннулирован, то они считали, что с точки зрения международного права включение Прибалтики в состав СССР также незаконно. Аргументы такого рода объединяли бывших диссидентов-националистов с реформаторами из числа местных компартий. Для ведения публичной агитации и организации предвыборной кампании они создали Народные фронты в Прибалтийских республиках и в Молдавии. Эти организации оказались крайне эффективными в объединении разрозненного общественного мнения, которое имело только одну единую основу — неприятие русского господства и политической монополии коммунистов.
На Украине Народный фронт появился гораздо позже. В 1987 г. неформальный Культурологический клуб заявил, что украинский язык постепенно вытесняется из литературы и образовательной системы русским языком. Активисты фронта также требовали обнародования полной и достоверной информации о голоде на Украине в 1932—1934 гг. и восполнения других пробелов украинской истории. В Белоруссии обнаружение массовых захоронений близ столицы республики Минска привело к созданию неформального объединения «Мартиролог», которое выступило с предложением возвести мемориал жертвам сталинских репрессий и провести всеобъемлющее расследование совершенных в те годы преступлений. Как на Украине, так и в Белоруссии оппозиция называла русских и коммунистов главными виновниками страданий своих народов. Это относилось даже к чернобыльской катастрофе, хотя как раз она и не имела никаких этнических корней.
В 1986 г. Горбачев в рамках проводимой им антикоррупционной кампании снял Кунаева с должности Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана и поставил на его место русского Геннадия Колбина, доверив ему, по русской пословице, функции «новой метлы, которая по-новому метет». Казахи восприняли это назначение как национальный вызов, и в столице республики Алма-Ате вспыхнули массовые беспорядки. Закрепление принципа «покровитель — протеже» в качестве основы системы политического контроля придало конфликту одновременно личностный и этнический характер сразу после того, как этот контроль был ослаблен. Национальное покровительство, являвшееся в течение долгого времени обычной практикой в СССР, способствовало укреплению мнения, что все беды происходят из-за «злостного поведения» другой нации, и вызвало к жизни тенденцию переводить все проблемы в плоскость межнациональных конфликтов.