Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 69)
Стали появляться и другие неформальные группы и объединения, которые не были санкционированы властями, но допускались, хотя бы временно. Рок-группы давали концерты в плохо освещенных подвальных помещениях. В таких же условиях проводили свои физические и духовные занятия любители йоги. Вокруг популярных певцов и спортивных «звезд» начали стихийно создаваться фан-клубы. Некоторые инициативные комсомольские организации пытались сотрудничать с ними, предлагая, в частности, помещения или свои консультации, но в большинстве случаев такие группы действовали в полном вакууме, не имея какой-либо социальной поддержки{415}.
Таким неконтролируемым образом советское общество порождало новые структуры, которые могли находиться как наполовину внутри официальных структур, так и полностью вне их. Но ни одна из новых структур не была полностью интегрирована в существующую советскую систему. Этот социальный процесс нигде не имел таких роковых последствий, как в национальной — за исключением русской — среде.
Национальное пробуждение
«Стабильность кадров» обернулась в действительности гарантией этнической исключительности. Национальная политика, проводившаяся Советской Россией с самого начала, намеренно поощряла рост и укрепление национального самосознания и продвижение национальных кадров. Такая стратегия исходила из того, что это был необходимый, но временный шаг на пути к «пролетарскому интернационализму». Когда развитие самостоятельности наций грозило выйти из-под контроля и превратиться в «буржуазный национализм», Сталин применял к приверженцам такого национализма методы жесточайшего террора. Теперь, в отсутствие массового террора, политика «развития национальных окраин» расцвела пышным цветом, и местные кадры могли спокойно укреплять свою власть. К 1985 г., например, пять первых секретарей республиканских компартий в Средней Азии находились у власти более 12 лет, из них четверо — более 20 лет. Результатом этого явилось не образование наций в том смысле, как мы это понимаем, а скорее приспособление архаичных социальных структур — патриархальных семей, кланов, племен — к советской номенклатурной системе. Поскольку номенклатура была основана на принципах личной зависимости и лояльности, такой переход дался без особого труда.
В России и на большей части европейской территории Советского Союза дореволюционная элита была либо уничтожена, либо рассеяна революционной бурей. Поэтому советская иерархия создавалась, что называется, «с нуля». Прежние национальные элиты на Кавказе и в Средней Азии не подверглись полному уничтожению. Это относилось по крайней мере к тем национальностям, которые не были депортированы Сталиным. В этих регионах местная элита и советский правящий класс слились воедино: номенклатурная система была удобным средством для удержания власти в руках старой элиты и допускала при этом умеренную модернизацию традиционной иерархии, так как гарантировала этой элите власть и поддержку со стороны всей государственной машины, включая партию, армию и КГБ, при условии сохранения лояльности Советскому государству. Колхозы очень часто просто закрепляли вековые традиции общинного землевладения и совместной обработки земли, подчиняясь управляющим из семей местной аристократии. Низкий социальный статус сельского труда и довольно пренебрежительное отношение к сельскому хозяйству в Советском Союзе заставляли крестьян полагаться на свои силы для того, чтобы выжить и получить хотя бы какую-то прибыль. Иногда они все-таки обращались к местным влиятельным людям, ища у них защиты и помощи в трудные годы. Даже в городах отношения на заводах, в учебных заведениях и других учреждениях строились, хотя и в скрытом виде, на принципах главенства все тех же семейственных и клановых традиций{416}.
Ислам как религия поощрял такой консерватизм социальных структур, поскольку он в меньшей степени, чем христианство, зависит от наличия молитвенных помещений или отдельного класса священнослужителей для отправления культовых обрядов. Поэтому он оказался в состоянии сращиваться с местными культами, которые совсем не обязательно были мусульманскими. Даже без мечетей относительно полная религиозная жизнь мусульман была все-таки возможна, если только начальство не запрещало им совершать намаз прямо на рабочем месте, обратившись лицом к Мекке. (Хотя запрет на паломничество в Мекку продолжал вызывать сильную обиду у советских мусульман.) Кроме того, иногда в качестве мече-ти использовали конференц-зал в каком-нибудь учреждении, клуб или даже чайхану. В общем, на поверхности были заметны только интеграционные возможности и обрядовые аспекты ислама, в то время как теологическая сторона этой религии и ее толкование не принимались во внимание. Наивысший подъем религиозных чувств вызывали свадьбы и особенно похороны, на которых обязаны были присутствовать даже члены партии{417}.
Активное преследование ислама закончилось к середине шестидесятых годов, и с тех пор муллы выполняли роль посредника между мусульманами и государством. Они пользовались доверием властей, так как являлись столпом общественного порядка, восстанавливая в то же время незаметно и постепенно институты своей религии и связывая таким образом настоящее с прошлым. Многого они, правда, сделать не могли: например, ознакомление молодежи со священными писаниями ислама было невозможным из-за продолжавших действовать антирелигиозных законов и обязательного изучения и использования кириллицы{418}.
Племенные отношения не только восстанавливались, но даже в определенном отношении укреплялись, хотя и в новой форме, продиктованной номенклатурной системой, в рамках которой они существовали. Казахстан являет собой поразительный пример этого. Хотя кочевой образ жизни здесь был уничтожен еще в тридцатые годы и в республику с тех пор нахлынуло огромное число русских переселенцев, элементы прежнего сельского образа жизни сохранялись: большинство колхозов летом держали скот на пастбищах, куда колхозники перебирались со своими кибитками в начале каждой весны и пригоняли стада обратно только осенью, возвращаясь, таким образом, снова на путь своих предков-кочевников. Председатели колхозов заняли место прежних аксакалов (сельских старейшин), а секретари обкомов партии стали новыми беями, тем более что они очень часто происходили из семей, принадлежавших старой элите.
Рождаемость у казахов была намного выше, чем у этнических русских, и к началу 1960-х гг. образовательный уровень казахского населения значительно повысился. Оба эти фактора сводили на нет преимущества русских поселенцев при получении выгодных должностей, которыми они широко пользовались раньше. Динмухамед Кунаев, находившийся на посту Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана с 1964 по 1986 г., сумел укрепить контроль казахов над кадровой политикой в республике. На высшие номенклатурные посты он назначал членов своей «великой орды» (одного из трех мощнейших кланов Казахстана), а Брежнева ублажал частыми приглашениями на утиную охоту под Алма-Атой, которая устраивалась специально для лидера СССР. Являясь членом Политбюро ЦК КПСС, Кунаев имел прекрасные возможности привлекать в Казахстан крупные бюджетные капиталовложения. Больше всего он преуспел в области добычи топлива, космических исследований и сельского хозяйства. Аналогично этому и в Киргизии вопросы назначения на важные политические посты решались путем согласования между тремя основными региональными группировками, каждая из которых контролировала свой участок территории республики: на востоке властвовал блок Нарын, западная часть контролировалась блоком Талас, а юг подчинялся блоку Ош{419}.
Часто такие племенные и территориальные группировки были связаны с теневой экономикой. Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана с 1959 по 1983 г. Шараф Рашидов обогащался сам и помогал обогащаться своим соратникам, используя готовность чиновников Госплана верить представляемым им завышенным показателям выполнения плана. В течение более чем двадцати лет объемы производства хлопка в Узбекистане систематически завышались, и к началу 1980-х гг. Москва платила республике ежегодно более одного миллиарда рублей за несуществующий хлопок. Чиновники Госплана, не знавшие узбекского языка и не понимавшие местных обычаев, не могли разобраться в этом вопиющем очковтирательстве. В то же время огромные объемы воды из местных рек и водоемов уходили на выращивание реального хлопка, и на хлопковые поля вносилось убийственное количество гербицидов и дефолиантов. Результатом этого стали постепенное высыхание Аральского моря, катастрофическая нехватка питьевой воды и непрекращающие-ся эпидемии дизентерии среди местного населения{420}.
Рашидов и подобные ему дельцы использовали полученные от этих махинаций деньги не только для личного обогащения. Первый секретарь ЦК лично оказывал поддержку ученым, занимавшимся исследованиями в области узбекской истории и культуры. Он заботился о том, чтобы соратники и сородичи из его клана не имели проблем. В отрасли, которые могли компенсировать невыполнение плана в других секторах экономики, направлялись дополнительные средства, в том числе для создания теплых местечек своим протеже и их знакомым. Один из них, директор совхоза Адылов, как выяснилось позднее, владел пятью шикарными виллами со скаковыми лошадьми в конюшнях и наложницами в гаремах. Рассказывали, что Адылов любил проводить время на одной из своих вилл, сидя около фонтана и смакуя коньяк «Наполеон». При этом он отдавал распоряжения, объявлял наказания провинившимся и, если был не в духе, приказывал выпороть у него на глазах кого-нибудь из упрямцев{421}. Все комиссии, приезжавшие в Узбекистан из Москвы для расследования злоупотреблений, либо оказывались сбитыми с толку местным языком и традициями, либо попадали под очарование узбекского гостеприимства. Кроме того, Рашидов находился под особым покровительством Галины Брежневой, дочери Генсека, и министра внутренних дел Н.А. Щелокова, который был Начальником ее мужа Юрия Чурбанова, и оба пользовались гостеприимством Рашидова, чтобы покупать драгоценности, иномарки и произведения искусства{422}. Все преимущества и выгоды, которые давали эти махинации, ничего не приносили узбекскому народу и тем более русскоязычному населению республики, которое все более ощущало себя лишенным доступа к власти и достойной жизни.