Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 65)
Национальность человека, указывавшаяся в пресловутой «пятой графе» паспорта, все больше влияла на возможность получения им образования, жилья и прописки. Быть евреем означало быть лишенным равных возможностей с представителями других национальностей. Русские, как правило, имели преимущество перед всеми другими, однако эти преимущества уже размывались: в действительности к началу 1970-х гг. во многих национальных республиках, особенно в Средней Азии, практиковалась система скрытой дискриминации инородцев, большинство которых составляли русские, в пользу местных национальностей. Руководители республик понимали, что, . если не будет допущено каких-либо вопиющих злоупотреблений в этой области, Москва не захочет вмешиваться. «Стабильность кадрового состава» и существование теневой экономики способствовали развитию чувства национальной исключительности и внесли свой вклад в распад так называемого «многонационального советского народа»{386}.
Кризисы в Чехословакии и Польше
Брежневский «консенсус» был внезапно нарушен вызовом, брошенным идеей «другого пути к социализму», совершенно отличного от югославского, но не менее обескураживающего, так как этот путь предполагал не что иное, как движение в направлении к европеизированному и «буржуазному» марксизму, причем такому же, который стал распространяться в академических кругах самого Советского Союза.
В 1956 г. Чехословакия оставалась спокойной, но «хрущевская оттепель» сказалась на местном партийном руководстве гораздо глубже, чем в Польше или Венгрии. В январе 1968 г. был избран новый Первый секретарь ЦК КПЧ Александр Дубчек, который возглавил интеллектуалов реформистского толка, входивших в состав партийного аппарата. В результате в апреле того же года была опубликована Программа действий, в которой указывалось, что в развитом социалистическом обществе, где основные классовые битвы уже выиграны, существование различных, иногда конфликтующих, интересов не представляет никакой угрозы и что люди, отстаивающие такие интересы, имеют право на создание своих объединений, обнародование и отстаивание своих политических программ в условиях открытого и всеобщего политического форума. Программа также рекомендовала децентрализовать принятие решений в управлении экономикой и ввести некоторые элементы рыночной экономики в целях повышения ее эффективности.
К лету казалось, что первыми результатами принятия Программы станут отмена цензуры и образование некоммунистических политических партий и движений. Коммунистическая партия Чехословакии планировала созвать в сентябре 1968 г. свой съезд, на которого предполагалось отменить запрет на создание фракций и платформ внутри компартии, принятый еще в 1921 г. на X съезде РКП(б). Ожидалось также, что съезд введет тайное голосование при выборах высших партийных руководителей и принцип их обязательной ротации. Некоторые предложения вызывали в памяти хрущевские реформы, но уже совсем в другом контексте — в условиях плюралистической демократии, а не популистского социализма.
Советское руководство решило, что это выходит за грань дозволенного, и 21 августа 1968 г. ввело на территорию Чехословакии войска Варшавского Договора, чтобы помешать созыву съезда. Политическая сторона интервенции не была подготовлена — второго Кадара не нашлось. Поэтому пришлось терпеть Дубчека еще целый год, прежде чем он был смещен; Программа действий была свернута, а те, кто ее поддерживал, были исключены из партии. После вторжения войск в Чехословакию в «Правде» появилось заявление, которое, подтверждая правомерность «альтернативных путей к социализму», одновременно предупреждало партии, выбирающие такие пути, что они .не должнькделать этого «в ущерб интересам социализма в их собственных странах или в ущерб основополагающим интересам других соцстран и международного коммунистического движения в целом». Это заявление стали именовать «доктриной.Брежнева». Подразумевалось, что всякая реформа в любой стране социалистического лагеря может проводиться лишь с согласия Компартии Советского Союза.
Подавление реформ в Чехословакии оказало глубокое воздействие на внутреннее положение в КПСС. Было остановлено и повернуто вспять движение в сторону сближения с европейскими марксистскими традициями, известными как «еврокоммунизм». Экономические реформы, даже самые осторожные, — типа косыгинской — стали запретной темой. КПСС оказалась в положении застоя в прямом смысле этого слова. Она была не в состоянии реформировать себя ни для того, чтобы соответствовать развивающейся интеллектуальной и культурной жизни общества, ни для того, чтобы сделать экономику страны более эффективной.
Если в Чехословакии вызов режиму был брошен партийными интеллектуалами, подвергшими пересмотру марксистское наследие, то 12 лет спустя после этих событий, на сей раз в Польше, против существующей системы выступили рабочие, разъяренные тем, что «молчаливый социальный контракт», который, как и в СССР, определял их жизнь, не выполнялся властями. Польское сельское хозяйство по ряду причин было ненамного эффективнее, чем в Советском Союзе, и повышение цен на продукты питания, предпринятое в стране несколько раз в течение 1970-х гг., привело к рабочим протестам. Эти выступления достигли апогея летом 1980 г., когда рабочие Гданьской судоверфи им. В.И. Ленина объявили забастовку, требуя снижения цен и протестуя против увольнения популярного рабочего лидера. Вскоре они оказались в центре национальной волны протестов, получивших поддержку ведущих интеллектуалов страны.
В'результате этого протеста возникло рабочее движение «Солидарность», которое, формально являясь профсоюзом, стало, по определению одного из западных наблюдателей, «гражданским крестовым походом за национальное возрождение»{387}. Простой электрик гданьской судоверфи Лех Валенса, возглавлявший это движение, сумел достичь соглашения с властями, в соответствии с которым признавалась руководящая роль партии, но в то же время разрешалось создание независимых движений и предоставлялось право на свободу слова. Результатом был тупик. Партия и «Солидарность» настороженно наблюдали друг за другом, причем ни одна из сторон не могла взять на себя решение назревших проблем экономической реформы. В то же время между ними не существовало достаточного доверия для полномасштабного и открытого сотрудничества. Католическая церковь предприняла попытку объединить их в рамках Комитета национального спасения, однако взаимное недоверие оставалось. В конце концов, опасаясь советского военного вторжения, генерал Войцех Ярузельский приказал польской армии вмешаться в спорную ситуацию, объявив в декабре 1981 г. о введении в стране чрезвычайного положения. Но эти действия никак не способствовали решению основополагающих проблем и только еще сильнее обозначили глубину кризиса, в пучину которого погружались социалистические страны в 1980-е гг.{388}.
«Застой» и социальные изменения
В течение длительного времени, прошедшего после окончания Второй мировой войны, советское общество находилось в состоянии «выздоровления». Только в середине 1950-х гг. был достигнут довоенный жизненный уровень населения, но и тогда страна продолжала испытывать острую нехватку мужского населения, особенно поколений, рожденных в 1910—1920-х гг. В 1959 г. женщины все еще составляли 55 процентов всего населения, и только к концу эры Советского Союза в стране были восстановлены нормальные демографические пропорции, при которых на долю женщин приходится 52 процента населения. В одном из советских романов, написанном в 1965 г. и рассказывавшем о жизни рабочих в Ростове-на-Дону, молодой человек спрашивает своих товарищей, у кого из них есть отцы. Из шести человек только один поднимает руку, и все соглашаются, что это обычная ситуация{389}.
Целое поколение детей росло без. отцов. Можно понять, что это значило для их восприятия семейной жизни. Но надо также учитывать, что бремя жизненных забот лежало на женских плечах. В двадцатые и тридцатые годы советские женщины стали эмансипированными в том смысле, что добились равенства в возможностях получения образования и могли получать те же профессии, что и мужчины. К 1960 г. СССР имел самую высокую долю работающих женщин. По образовательному уровню советские женщины также не уступали мужчинам{390}.
И тем не менее унаследованные от прежних лет предрассудки, демографическое давление и нехватка финансовых средств не позволяли женщинам в полной мере воспользоваться своими возможностями. В основном они занимали нижние профессиональные и должностные ниши, реже участвовали в управленческих структурах и имели меньший заработок, чем мужчины. Они также взяли на себя тяжелый ручной труд, который раньше выполнялся исключительно мужчинами. Обыденным явлением стали женщины в рабочих комбинезонах и брюках с киркой или лопатой в руках, работавшие на автомобильных и железных дорогах. Больше того, на них оставались все домашние дела, которые раньше выполнялись неработающими женщинами. Это происходило либо потому, что у них не было мужей, либо потому, что мужья просто не привыкли к домашней работе. Хотя сеть детских садов была развита шире, чем на Западе, она все-таки не могла в полной мере компенсировать двойное бремя, выпавшее на долю женщин, которые сломя голову неслись утром на автобусную остановку, чтобы успеть на работу, потом рыскали по магазинам, а оттуда бежали в детский сад забирать детей домой, где нужно было быстро приготовить ужин на всю семью и еще успеть постирать в маленьком тазике одежду и белье. Это делалось для того, чтобы сохранить и семью, и работу. В семьях, которым повезло больше, дефицит сил и времени восполнялся бабушками, и те вольно или невольно второй раз