Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 57)
Не все советские нации приняли этот неороссийский патриотизм. Грубое присоединение Прибалтийских республик, Западной Белоруссии, Западной Украины и Молдавии вызвало у большинства населения этих районов враждебное отношение к русским и к коммунизму. Мусульмане, проживавшие на Кавказе, особенно чеченцы, испытывали такие чувства уже давно, а после депортации 1944—1945 гг. их враждебность к Советскому Союзу и особенно к русским заметно усилилась. В будущем эта исторически сложившаяся межнациональная неприязнь станет серьезным источником слабости Советского Союза.
Но все же, даже вместе взятые, они составляли очень незначительное меньшинство населения. Что касается остального народа, то это был редкий исторический момент, когда русская нация могла трансформироваться в некую
270
Люди, отношение которых к Сталину и коммунистическим методам управления было неоднозначным, находили источник энтузиазма в воспоминаниях о минувшей войне, что помогало им и в жизни, и в работе. Андрей Сахаров, который в то время работал над секретным ядерным проектом, позже вспоминал: «Именно потому, что я уже много отдал этому и многого достиг, я невольно, как всякий, вероятно, человек, создавал иллюзорный мир себе в оправдание... Очень скоро я изгнал из этого мира Сталина... Но оставались государство, страна, коммунистические идеалы. Мне потребовались годы, чтобы понять и почувствовать, как много в этих понятиях подмены, спекуляции, обмана, несоответствия реальности»{338}.
Подобное разочарование постепенно охватывало большинство молодых людей, демобилизованных в 1945“ 1946 гг. Дома их встретили страшная экономическая разруха, разбитые семьи, перенаселенные коммуналки, длинные очереди за самыми необходимыми продуктами и вещами. Демобилизованные солдаты и офицеры были вынуждены носить потертые военные гимнастерки и шинели, а они-то ожидали, «что имеют право на жизнь, достойную героев»{339}. Но хуже всего было то, что качества, столь необходимые на фронте, — смелость, способность принимать самостоятельные решения и рисковать — оказались абсолютно не востребованы в условиях советской мирной жизни. Вот как об этом позже написал один такой бывший солдат: «Мы не ждали молочных рек и кисельных берегов. Своими глазами видели спаленные села, руины городов. Но у нас все же появились свои, пусть и расплывчатые, представления о справедливости, о собственном назначении, о человеческом достоинстве. Они удручающе не совпадали с тем, что нас ждало едва не на каждом шагу»{340}.
Дело в том, что Сталин и партийно-государственный аппарат, на время войны ослабившие вожжи, особенно в отношении военных, стремились вновь приобрести неоспоримый контроль над всем советским обществом. Более того, они верили, что доказали свое право на это. Открыто выступать против авторитета военных было практически невозможно, однако уже в 1946 г. право избирать (читай «назначать») секретарей парторганизаций в воинских частях было у Вооруженных сил отобрано и
вновь передано под контроль партийной иерархии. Хотя институт военных комиссаров и не был восстановлен, офицеров заставляли посещать специально созданные школы политучебы, с тем чтобы они сами стали политкомиссарами{341}. Маршал Жуков, герой войны, пользовавшийся огромной популярностью в армейских кругах и имевший основания претендовать на лавры победителя в войне и соперничать с самим Сталиным, был назначен на скромную для него должность начальника Одесского военного округа. Беспрецедентно высокий общественный авторитет офицеров-партийцев был подкреплен созданием сети суворовских училищ, воспитанники которых получали не только военное образование, но и обучались социальному «политесу» (например, бальным танцам). Таким образом, партийно-военная иерархия становилась новой общественной элитой{342}.
Партия, в свою очередь, ужесточала требования к приему в свои ряды. Во время войны для приема в члены ВКП(б) солдату требовалась только рекомендация его непосредственных командиров без какой-либо дальнейшей проверки его благонадежности. Высшие эшелоны партийной иерархии в целях повышения своего профессионального партийного уровня создали специальную сеть высших партийных школ, в которых все партийные руководители, начиная со звена секретарей райкомов, должны были систематически проходить курсы переподготовки. Совещания партийных органов — от Политбюро и ниже — стали вновь проводиться на регулярной основе, хотя первый после 1939 г. съезд партии был созван только в 1952 г.
Имея за плечами опыт солидарности, полученный во время войны, партийная номенклатура стала чувствовать себя намного увереннее в своих креслах. Сталин создал ее, но теперь она начала осознавать собственную силу. Партийные руководители научились работать без подсказки сверху, зачастую даже без разрешения самого Иосифа Виссарионовича, и этим представляли угрозу его доселе безграничной власти. Хотя они являлись сталинскими креатурами, на деле им уже было легче обходиться без него. Чтобы удержать их в узде, Сталин возобновил террор, хотя и не такой массовый, как в тридцатые годы. Теперь он был выборочным, в соответствии с международной обстановкой 1947—1948 гг., которая характеризова- , лась атмосферой «холодной войны», где главную роль играли два противоборствовавших военных блока.
Солидарность и независимость партийной номенклатуры особенно явно проявлялась в Ленинграде, городе, который во время войны был практически на два года отрезан блокадой от остальной страны. Сталин стал с нервной подозрительностью относиться ко всем ленинградцам и именно в Ленинграде провел одну из самых кровавых послевоенных «чисток». Андрей Жданов, бывший во время войны первым секретарем Ленинградского обкома партии, был назначен секретарем Ком-информа, отвечавшим за отношения с зарубежными социалистическими партиями. После разрыва в 1949 г. с маршалом Йосипом Броз Тито и коммунистами Югославии Жданов неожиданно умер, возможно, от сердечного приступа, вызванного злоупотреблением спиртным. Ряд других высших партийных руководителей Ленинграда были арестованы и приговорены к расстрелу закрытыми судебными заседаниями без публичной огласки предъявленных им обвинений. Вероятно, эта «чистка» была связана с обострением «холодной войны» и потенциальной самостоятельностью ленинградской партийной номенклатуры{343}.
Другой группой, которая могла пользоваться поддержкой Запада после создания в 1948 г. государства Израиль, были евреи. Еврейский антифашистский комитет, созданный во время войны в целях мобилизации помощи со стороны евреев в войне против Германии, был распущен, а его председатель Соломон Михоэлс убит. Был закрыт Московский еврейский театр, арестованы многие деятели культуры еврейской национальности. Некоторых из них судили и приговорили к расстрелу по смехотворному обвинению в том, что они якобы участвовали в заговоре по передаче Соединенным Штатам территории Крыма. В январе 1953 г. было объявлено об аресте группы врачей, которые «планировали уничтожение высших партийных кадров СССР», а органы безопасности подверглись критике за «потерю бдительности», поскольку не смогли разоблачить эту группу раньше. Все указывает на то, что Сталин планировал провести еще целый ряд «чисток», которые, возможно, уже не уступали бы по масштабам «чисткам» тридцатых годов и сопровождались бы массовой депортацией евреев в Сибирь. Но 5 марта 1953 г. Сталин умер, не успев осуществить свои планы.
Восстановление экономики
Послевоенное восстановление экономики шло удивительно быстрыми темпами, и уже к 1947—1948 гг. многие показатели тяжелой промышленности вышли на уровень 1940 г. Этот успех можно отчасти объяснить тем, что одновременно с восстановлением фабрик и заводов в западных, бывших оккупированных районах страны продолжали действовать предприятия, эвакуированные на восток СССР во время войны. Но в большей мере высокие темпы восстановления экономики отражают тот факт, что произошел возврат к испытанным принципам, методам и приоритетам хозяйствования, применявшимся в тридцатые годы и практически не претерпевшим изменения в первый послевоенный период. В послевоенной экономике сохранились все перекосы и ошибки первых пятилеток: крайний авторитаризм в управлении и чрезмерная секретность, недостаток оборотных средств и низкое качество оборудования, штурмовщина в конце каждого месяца. После периода военного напряжения, характеризовавшегося жесткой дисциплиной, советские предприятия вновь стали «ассоциациями взаимной зашиты» хозяйственных руководителей и рабочих.
В демографической структуре рабочей силы теперь все большая доля приходилась на женщин и рабочих-мужчин, не получивших достаточной профессиональной подготовки, в то время как опытных и квалифицированных рабочих явно не хватало. Это в значительной мере усугубляло трудности. Хотя рабочие, занятые в различных отраслях промышленности, трудились в условиях военной дисциплины, их рабочий режим был организован далеко не лучшим образом, и они фактически сами контролировали весь трудовой процесс. Руководители предприятий, озабоченные поиском необходимых для производства рабочих рук, смотрели сквозь пальцы на небрежно выполненную работу и, естественно, не применяли к рабочим суровых мер военной дисциплины. Тем не менее жизнь рабочих была далеко не легкой: многие жили в антисанитарных условиях, в неотапливаемых бараках, где отсутствовали даже самые элементарные приспособления для приготовления пищи. Условия, в которых они работали, были не менее суровыми: в цехах либо царил пронизывающий холод, либо стояла невыносимая жара. Производственные помещения имели плохую систему вентиляции, а рабочие места представляли опасность для здоровья и жизни рабочих, так как не были оснащены защитными ограждениями. Нередко ответом рабочих на такое положение были попытки подыскать работу с более подходящими условиями труда. Текучесть кадров оставалась весьма высокой, несмотря ни на какие драконовские меры, направленные против «летунов»{344}.