Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 35)
Массовый наплыв крестьян в города потребовал такого большого количества жилья, удовлетворить которое не могла даже самая грандиозная жилищная программа. А в первых пятилетних планах строительству жилья вообще уделялось мало внимания. Поначалу такой пренебрежительный подход к жилищной проблеме объяснялся особенностями социальной инженерии советского общества и желанием поскорее ликвидировать все пережитки «буржуазной семьи». Как говорилось в одной из магнитогорских газет в 1930 г., «семья, основная ячейка... капиталистического общества... утрачивает в условиях социализма экономическую основу своего существования». Таким образом, отдельные семьи перестали получать отдельные квартиры. Каждому городскому жителю выделялась теоретическая «жилплощадь», независимо от реальной планировки квартиры — расположения комнат, коридоров и т.д.
В результате такого распределения жилой плошади недавно прибывшие в город крестьяне ютились по нескольку человек в одной комнате, иногда занимая только небольшую ее часть. А если в такой комнате селились целые семьи, то им приходилось отгораживаться друг от друга полками, шкафами или простынями, чтобы сохранить хотя бы видимость частной жизни. А в районах новостроек положение было еще хуже. В Магнитогорске, например, рабочие жили в палатках до тех пор, пока для них не построили новые дома. А башкиры и татары, работавшие на железной дороге, сооружали в качестве жилища грязные хижины, покрытые остатками жести и известные местным жителям под названием «Шанхай»{216}.
В городах того времени нередко возникали и другие экстремальные ситуации. В некоторых вспыхивали эпидемии тифа, а в центре текстильной промышленности Иванове острые нехватки продовольствия привели в апреле 1932 г. к всеобщей забастовке{217}.
Можно представить себе, в каких условиях жили советские рабочие в 1930-х гг., постоянно испытывая голод и болезни, находясь в состоянии непрекращающегося психологического напряжения, без каких бы то ни было гарантий частной жизни, тратя все свое свободное время на поиски нужных товаров и стояние в длинных очередях. Кроме того, они были совершенно беззащитны перед ворами, бандитами и доносчиками. Их жизнь была крайне нестабильной; люди часто переезжали с места на место. Правда, теперь можно было без проблем найти работу, так как безработицу ликвидировали еше в ходе первого пятилетнего плана, но условия труда были настолько тяжелыми, что многие рабочие бросали одну работу и пытались найти другую, более подходящую. Порой люди уходили после нарушения строгой трудовой дисциплины, не дожидаясь, когда их уволят. И все это время они пытались выжить с семьей в одной комнате, обеспечить домочадцев продовольствием и одеждой, найти школу для детей. А чтобы купить необходимые веши, нужно было давать взятки, использовать блат или обращаться с просьбой к начальству{218}.
Не менее острыми были и другие проблемы — транспорт, уход за детьми, медицинское обслуживание и т.д. Для организации ежедневного общественного питания были созданы общественные столовые, но длинные очереди и низкое качество продуктов отпугивали многих потенциальных клиентов. В городах остро ощущалась нехватка детских садов, общественных бань и прачечных. Многие рабочие-мужчины приходили к выводу, что единственный способ выжить в таких условиях — это как можно быстрее жениться.
Доступ ко всем жизненным благам во многом зависел от отношений с местным начальством, а это означало, что человек должен иметь хорошую репутацию в местной партийной организации, органах безопасности и в месткоме профсоюзов. Те, кто трудился не покладая рук и выполнял все производственные задания, как, например, ударники или стахановцы, могли рассчитывать на внимание со стороны руководства. Им платили более высокую зарплату, предоставляли лучшие жилищные условия, их дети без особого труда попадали в детский сад или школу, а сами они часто отдыхали в профсоюзных санаториях и домах отдыха где-нибудь на берегу теплого моря. Кроме того, самых заслуженных передовиков производства нередко выдвигали на какую-нибудь административную должность или открывали доступ в партийно-государственную иерархию{219}.
Коммунисты с самого начала провозгласили своей главной целью создание всеобщего равенства людей на основе изобилия, однако на деле создали строго иерархическую систему, основанную на дефиците товаров и услуг. Манипуляция этим дефицитом и вообще системой распределения материальных благ быстро превратилась в весьма эффективный инструмент социального контроля над населением.
Одним из самых важных орудий контроля стала изобретенная новой властью паспортная система. Сначала Советское правительство попыталось удержать под контролем массовую миграцию людей из сельской местности в города с помощью системы оргнабора, или трудовой мобилизации. Но такая система оказалась недостаточно эффективной. Многие крестьяне продавали свои дома и уезжали в города, минуя оргнабор или другие официальные способы миграции. В конце концов влас-ти решили, что стихийной миграции надо положить конец. Декретом Совнаркома от 27 декабря 1932 г. было объявлено, что в стране вводится общегражданский паспорт, который получат «все граждане СССР старше шестнадцати лет, постоянно проживающие в городах и рабочих поселках, работающие на транспорте, в совхозах или на новостройках»{220}. В этом перечне не было колхозников, а это означало, что они лишались возможности переехать в город без разрешения председателя колхоза. Чтобы получить паспорт, нужно было теперь прежде всего получить прописку, которая указывала на национальность человека, его социальный статус, место жительства и место работы.
Паспортная система является ключевым элементом для понимания сущности советской социальной структуры. Она дала возможность властям получать всю необходимую информацию о том или ином человеке, а это, в свою очередь, позволяло им определить его социальный статус и место в социальной и политической структуре общества. Кроме того, паспортная система позволяла регулировать миграционные потоки в стране, так как уже в то время появились города, где уровень жизни был намного выше и куда устремились желающие приобщиться к городским благам. В числе таких городов были Москва, Ленинград (переименованный в 1924 г.), а вслед за ними и столицы союзных республик. В этих городах получить прописку простому человеку было очень трудно. Для этого требовалось иметь либо профессию, в которой город нуждался, либо покровительство высокопоставленного начальника. Другими важнейшими факторами, которые непременно учитывались при предоставлении прописки, были следующие: социальное происхождение, национальность, уровень образования и стаж предыдущей работы. Если во Франции времен Бальзака люди вынуждены были заключать браки по расчету, чтобы получить деньги и собственность, то в сталинской России фиктивные браки часто заключались, чтобы получить столь желанную для соискателя городскую прописку{221}.
В течение всего 1933 г. паспортная система вовсю использовалась для изгнания из городов представителей «бывших» социальных классов, то есть тех людей, которые когда-то были священниками, дворянами, купцами, а также членов их семей. В Ленинграде, прежней столице империи, таких людей проживало особенно много, и, как сообщалось в печати, город вынуждены были покинуть около 10 тысяч человек. «Огромные толпы людей брели прочь из города п'о дорогам в поисках пропитания и крыши над головой... Некоторых депортированных граждан сажали в железнодорожные вагоны и отправляли в сельские районы, находившиеся на расстоянии не менее шестидесяти миль от Ленинграда»{222}.
Террор
В 1934 г. состоялся Семнадцатый съезд Коммунистической партии, на котором коммунисты поздравили себя с успешным выполнением первого пятилетнего плана и завершением коллективизации сельского хозяйства. Он вошел в историю как «съезд победителей». После ожесточенной борьбы за коллективизацию и первую пятилетку советские вожди всеми силами пытались создать впечатление, что они сплотились вокруг товарища Сталина, великого ученика и последователя Ленина. Однако за триумфальными заголовками в партийной газете «Правда» скрывались весьма серьезные внутрипартийные конфликты. Если это действительно следовало считать победой, то для партийных вождей не было секретом, какой ценой она досталась измученной стране. Страна потеряла миллионы сограждан, и еще многие миллионы имели веские основания ненавидеть Сталина и все партийное руководство. Общество находилось в состоянии крайнего недовольства и, даже несмотря на декларируемые победы, только очень немногие имели возможность радоваться и наслаждаться их плодами. Напротив, условия жизни для огромного большинства населения стали гораздо хуже. Новая система породила надежды на тысячелетнее царство добра и справедливости, но вместе с ними пришло и чувство апокалиптического страха. Она облагодетельствовала многих и открыла перед ними новые перспективы, но при этом гораздо большее число людей безжалостно подавляла и репрессировала.
Плюс ко всему в 1931 г. к власти в Германии пришли нацисты, которые откровенно заявили, что будут стремиться к искоренению большевизма и завоеванию территории Советского Союза в качестве ее колонизации и превращения в жизненное пространство для немецкого народа. Поэтому вряд ли стоит удивляться, что, несмотря на победные декларации, советские вожди не чувствовали себя в полной безопасности. Они по-прежнему ощущали себя главными участниками борьбы, где схватка шла не на жизнь, а на смерть.