Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 34)
И тем не менее Терехов был прав. В самых продуктивных сельскохозяйственных регионах страны — на Украине, на Кубани, в Западной Сибири и в Поволжье — люди стали умирать от голода. Все их зерно и другое продовольствие изымалось в пользу государства, городских жителей и Красной Армии, а в деревнях люди ели траву, ветки и листья деревьев, воробьев, кошек, собак, крыс, а иногда дело доходило даже до каннибализма. В Западной Сибири врач, инспектировавший этот регион, сообщал, что однажды в обеденное время посетил одну крестьянскую семью и увидел «на столе... обглоданные кости мертвой лошади», а по соседству крестьяне «варили стебли подсолнухов, конопляные и льняные семена, картофельные очистки... Их дома были грязными, а во дворах повсюду виднелись отходы человеческие как результат массовых кишечных заболеваний. Люди бродили по улицам, как призраки, молчаливые, опустошенные... Редко можно было встретить хоть какое-то животное. Вся живность в деревнях уже была съедена»{210}.
В отличие от голода 1921—1922 гг. этот так и остался неизвестным большинству граждан страны, поскольку власти очень не хотели подрывать веру людей в успех первого пятилетнего плана. Голодающие крестьяне, пытавшиеся прорваться в города в поисках работы и пищи, были отогнаны заградительными отрядами, а иностранных корреспондентов вообще держали подальше от пораженных голодом районов. По некоторым подсчетам, общее число погибших от голода людей составило от четырех до пяти миллионов{211}.
Подводя итоги, в классовом противостоянии двадцатипятитысячников и местных крестьян можно без труда обнаружить столкновение двух миров: городского и сельского. Причем и тот и другой были порождением российской истории, которая свела их воедино в последней апокалиптической схватке не на жизнь, а на смерть. Ни одна из сторон не могла одержать верх в этой беспощадной борьбе, и именно поэтому она должна была закончиться своеобразным компромиссом. В конечном итоге победа не досталась ни принципу коллективизма, ни принципу индивидуализма. Крестьяне вынуждены были подчиниться восторжествовавшей власти, однако партийному руководству тоже пришлось признать, что оно не в силах контролировать все аспекты сельской жизни. Когда в 1935 г. был опубликован Колхозный устав, в нем указывалось, что трудовая деятельность колхозников должна быть организована в форме коллективных бригад и оплата труда должна производиться в соответствии с «трудоднями» каждого колхозника. В то же время крестьянам позволялось содержать небольшое приусадебное хозяйство и небольшое количество домашних животных, включая коров, а также предоставлялось право торговать излишками продуктов на городских рынках. Без таких уступок индивидуальному хозяйству власти не смогли бы окончательно решить продовольственную проблему в городах. На этой основе и был достигнут «modus vivendi» (способ сосуществования) между партией и крестьянством{212}.
Первые пятилетки
Коммунисты всегда пребывали в уверенности, что социалистическое общество должно быть высокоразвитым в промышленном отношении, а все средства производства должны принадлежать народному государству. Первые шаги в создании такого общества были сделаны вскоре после революции. В 1918 г. с этой целью был создан ВСНХ, а в 1921 г. к нему прибавился Госплан, который с самого начала приступил к сбору и обработке статистической информации о состоянии национальной экономики и выработке перспективных планов на будущее. Каждый год Госплан издавал так называемые контрольные цифры, пытаясь предсказать производство продукции на следующий год, а чуть позже эти разработки легли в основу составления пятилетних планов экономического развития страны.
Однако в самом Госплане было две группы специалистов, по-разному подходивших к коренным вопросам планирования социалистической экономики. Одни выступали в поддержку научных методов планирования, основанных на принципах экстраполяции уже проявившихся тенденций и достижения общего баланса между различными отраслями экономики. Другие же рекомендовали внедрять «телеологические» методы планирования, при которых устанавливается ведущая задача национального развития и ее выполнению подчиняются все ресурсы и средства экономики. Для создания социалистической экономики важнейшей задачей в те годы было восстановление тяжелой индустрии. Как убеждал Сталин на пленуме Центрального Комитета партии в 1928 г., тяжелая индустрия нужна прежде всего в условиях существования единственного социалистического государства, находящегося в окружении развитых капиталистических стран. Для выживания в таких условиях нужно, во-первых, производить современное вооружение, а во-вторых, необходимое оборудование для других отраслей промышленности и сельского хозяйства.
В феврале 1931 г. перед конференцией хозяйственников он предупреждал о том, что «отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим. История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость... Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы д<олжны> пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» (Сталин И.В. Соч. — М.: Госполитиздат, 1951. — Т. 13. — С. 38—39).
Подобные настроения свидетельствуют о полной победе принципов телеологического планирования или, выражаясь более образно, планирования в расчете на тысячелетнее развитие страны. В 1931 г. из Госплана были уволены В.Г. Гро-ман и все сторонники сбалансированного планирования, причем некоторые из них предстали перед судом по обвинению в «преступном» замысле задержать экономическое развитие страны. Результатом их разгрома стало постоянное корректирование пятилетнего плана в сторону увеличения показателей. Все данные в нижеследующей таблице приводятся в миллионах тонн{213}.
Даже если учесть, что первоначальные цифры были слишком оптимистичны (не говоря уже о последних), то все же можно констатировать, что за период первых двух пятилеток в стране был достигнут внушительный прогресс. Выпуск продукции во всех отраслях тяжелой промышленности удвоился или почти удвоился уже в течение первой пятилетки. Кроме того, были созданы совершенно новые промышленные районы — на Днепре, например, где была сооружена крупная гидроэлектростанция — Днепрогэс, а также металлургические комбинаты в Магнитогорске (Урал) и в Кузнецком бассейне (Западная Сибирь). Крупные тракторные заводы были построены в Сталинграде, Челябинске и Харькове, и именно они стали главными поставщиками машин и техники для сельскохозяйственных районов страны.
Эти поразительные результаты были достигнуты прежде всего благодаря массовому перемещению сельских жителей в города для работы на промышленных предприятиях. За период 1926—1939 гг. городское население страны увеличилось больше чем вдвое, с 26 до 56 миллионов. Только за годы первой пятилетки (1928—1932) количество приезжавших в города превысило количество уезжавших почти на 12 миллионов. Количество получавших зарплату людей увеличилось за этот же период с 11,4 до 23,2 миллиона человек. Только в Москве количество рабочих рук в промышленности выросло со 186,5 тысячи человек в 1928-м до 614 тысяч в 1937 г. Нет необходимости доказывать, что большинство новых горожан — это бывшие крестьяне, по разным причинам покинувшие насиженные места. Некоторые были еще очень молоды и тяготились рутинной и строго регламентированной жизнью в деревне. В городах же они надеялись получить образование и приобщиться к новейшим достижениям культуры, что открывало перед ними новые жизненные перспективы. Другие ошутили надвигавшуюся на сельских жителей опасность раскулачивания и решили укрыться за городской стеной, пока еше не поздно. Среди них было немало раскулаченных крестьян, у которых отняли все имущество. У этих просто не было другого выбора, кроме как уехать в город в поисках работы и средств к существованию. Были, наконец, и самые настоящие депортированные крестьяне, которых в свое время мобилизовали на крупнейшие новостройки страны в качестве дешевой рабочей силы. Они были приписаны к «специальным поселениям» и проживали неподалеку от строившихся заводов и фабрик{214}.
Одно из последствий подобного переселения заключалось в том, что многие города стали фактически полукрестьянски-ми по своему характеру. При переезде в город, что было для крестьян крайне сложно и пугающе дискомфортно, они обычно полагались на помощь и поддержку родственников и на традиционные связи между городом и родной деревней. Только так они могли найти работу и получить хоть какую-то крышу над головой, чтобы со временем встать на ноги и жить на свои средства. Эти люди обычно приезжали в город из близлежащих деревень и выбирали место работы, где было много знакомых лиц. Часть из них сразу же вступали в артели, как делали еще их предшественники в 1890-х гг. Особенно это было характерно для строительства и транспорта, где избранный рабочими артели «старшой» считал своей обязанностью найти нужную работу, заключить договор об оплате труда и потом распределить заработанные деньги между членами артели.
Как мы уже видели, руководители фабрик и заводов не любили иметь дело с коллективной рабочей силой. Им было гораздо выгоднее заключать индивидуальные контракты с рабочими, так как это помогало им поддерживать трудовую дисциплину и теоретически способствовало увеличению производительности труда. Однако многие администраторы все же вынуждены были соглашаться на членство рабочих в артелях, а сама эта форма организации труда сохранилась даже в тяжелой промышленности{215}.