Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 36)
Коммунисты пришли к власти полтора десятилетия назад с неистребимой надеждой, что им удастся преобразовать Россию и весь мир, создав для всех гуманное и справедливое общество. Судя по всему, этого не произошло, и хотя каждый мог привести массу уважительных причин для объяснения столь печального поражения, тем не менее на душе оставались неприятный осадок и даже некоторое беспокойство относительно будущего страны. Разумеется, в таких условиях трудно избавиться от желания переложить всю вину за случившееся На кого-то другого. Все неудачные строители тысячелетнего царства рано или поздно начинают искать козла отпущения. В голосе Сталина, выступавшего на Семнадцатом съезде, звучали триумфальные нотки, но в то же время он предупредил участников, что страна переживает момент, когда «не убаюкивать надо партию, — а развивать в ней бдительность»{223}.
После разгрома так называемого правого уклона все свободные и открытые дискуссии в партии стали практически невозможными. И все же среди отдельных членов Центрального Комитета крепли сомнения относительно того, что Сталин вообще ведет страну к социализму. В 1930 г. В.В. Ломинадзе, первый секретарь Закавказской Федерации, обвинил партийных работников в том, что они практикуют «барское отношение к нуждам и интересам рабочих и крестьян». А С.И. Сырцов, кандидат в члены Политбюро, назвал Сталинградский тракторный завод «потемкинской деревней». Кроме того, некоторые из соратников Сталина стали испытывать серьезные сомнения относительно его личных качеств и методов борьбы с оппонентами. Тот же Сырцов обвинил Сталина в попытке обойти привычные и проверенные временем партийные процедуры принятия решений и в создании внутри Политбюро своей собственной «фракции». А Бухарин, правда, в частном порядке, написал Сталину в октябре 1930 г. гневное письмо, жалуясь на те «чудовищные обвинения», которые тот распространяет о нем. «Или то, что я не лижу тебе зада (и не пишу тебе статей а 1а Пятаков), — писал он, — или это делает меня «проповедником террора»?»{224}.
А из низов партии доносились куда более резкие выражения. В 1932 г. Михаил Рютин, секретарь райкома партии в Москве, стал широко известен в партийных организациях столицы своим «обращением ко всем членам партии», в котором содержалась критика «авантюристической» коллективизации и индустриализации как политики, которая ведет к массовому обнищанию народа, его полной деморализации и депопуляции сельских районов страны. При этом он назвал Сталина «диктатором», а его соратников — «бандой беспринципных, лживых и трусливых интриганов, которые уничтожили ленинизм и привели страну на грань катастрофы». Он также заявил, что устранить их от власти можно только силой, и предложил создать для реализации этой цели Союз марксистов-ленинцев внутри Коммунистической партии{225}.
Рютин был исключен из партии и арестован. Нет никаких доказательств того, что он готовился к соответствующим действиям, но тон его выступлений был явно вызывающим. Сталин, крайне возмущенный этим «обращением», предложил членам Политбюро, чтобы Рютина казнили как «террориста». Это был первый случай, когда подобные меры предлагались в отношении члена партии и в связи с политической полемикой, поэтому многие члены Политбюро во главе с Кировым воспротивились Сталину. В конце концов все сошлись на десяти годах тюремного заключения{226}.
Съезд победителей хорошо отразил все эти тревожные тенденции в партии. Многие его делегаты были ветеранами революционного движения и соратниками Ленина. Они знали, что в последние месяцы жизни Ленин, потрясенный поступком Сталина в так называемом «грузинском деле», составил завещание, предупредив всех членов партии, что Сталин сконцентрировал в своих руках «необъятную власть», которой не может распорядиться должным образом и с большой осторожностью в интересах дела. Чуть позже он сделал приписку, в которой назвал Сталина «невоспитанным грубияном» и посоветовал своим товарищам найти какой-нибудь способ сместить его с должности Генерального секретаря партии и заменить человеком, «более терпим, более лоялен, который будет более вежлив и более внимателен к товарищам»{227}.
Некоторые из числа старых партийцев стали группироваться вокруг Кирова и предложили ему выставить свою кандидатуру на место Генерального секретаря партии вместо Сталина. Киров отклонил это предложение, но Сталин узнал о нем и затаил злобу на возможного соперника. А позже, во время выборов Центрального Комитета, более ста делегатов вычеркнули имя Сталина из бюллетеней для голосования, в то время как Киров получил только три или четыре голоса против. Опубликованные итоги выборов были сфальсифицированы, и Сталин сохранил в своих руках всю полноту власти. Большинство членов Центрального Комитета было не готово раскачивать лодку{228}.
Теперь мы можем перейти к анализу психологических особенностей личности Сталина. Он всегда был скрытным, злобным, злопамятным и мстительным человеком, хотя и обладал редким терпением и недюжинным политическим талантом. В течение многих лет он добросовестно руководил организационными делами партии, постепенно устанавливая над ней свой контроль и неустанно собирая все секретные сведения о личных качествах каждого партийного руководителя, особенно тех, кто мог стать его возможным соперником. В 1932— 1934 гг. наступила полоса экономического кризиса, когда сельская местность была поражена голодом, а в городах царили хаос и беспорядок. Многие соратники Сталина тогда отвернулись от него и объявили его главным виновником всех этих бед. Кроме того, в жизни Сталина случилась еще одна беда. В ноябре 1932 г. покончила с собой его жена Надежда.
Вообще говоря, паранойю можно назвать профессиональной болезнью всех политиков, а Сталин страдал ею в полной мере. Более того, ею страдали практически все лидеры Коммунистической партии. Она была вызвана теми обстоятельствами, при которых они захватили власть и удерживали ее любой ценой. Они воспринимали мир как арену непрекращающейся борьбы между добром и злом, свято веря в идею тысячелетнего царства на земле и в конечное искоренение зла, сопровождаемое апокалиптическими настроениями. Именно они, а также все те, кто вступил в партию после 1917 г., закалили этот новый мир в горниле Гражданской войны. Они в полном объеме восприняли методы, менталитет и настроения этой войны, включая напряженное подвижничество, готовность к самопожертвованию, преданность общей борьбе и своим товарищам, чудовищную ненависть к врагам и полное пренебрежение традиционными моральными нормами и принципами. К началу 1930-х гг. все партийные документы, выступления и статьи ведущих партийных деятелей были составлены в этом духе и пропитаны одинаковой ненавистью к противникам. Унифицированная риторика вождей стала обязательной для всех членов партии. Каждый, кто избегал подобных выражений, мог быть изобличен как «уклонист» и тем самым утратить всякую надежду на дальнейшее продвижение по службе. Те же, кто в свое время прослыл «уклонистом», должны были признать свои ошибки и покаяться перед властями, дружно вступив в гордо марширующие колонны своих товарищей. Приход к власти Гитлера в Германии окончательно сплотил эти колонны. Отныне риторика стала виртуальной реальностью, если не самой реальностью{229}.
Сталин возвел эту тенденцию в высочайшую степень. В течение 1920-х гг. он убедил себя в том, что только он один является достаточно сильным, чтобы избежать колебаний и отступлений, допущенных его товарищами по партии, полностью выполнить волю Ленина и воплотить в жизнь его теоретическое наследие. Будучи сторонником умеренности и компромиссов внутри партии, он всегда обладал умением, знаниями и искусством манипуляции сознанием, чтобы создать вокруг себя центральный блок сторонников внутри неуклонно растущего аппарата управления и тем самым обеспечить победу в борьбе с оппонентами и экстремистами.
Причем он делал это не только организационными средствами, но и умелым обращением к менталитету рядовых членов партии и официальных чиновников. У него был ясный, хотя и довольно грубый ум, позволявший ему успешно разделять людей и политические тенденции на правых и неправых, прогрессивных и реакционных^ сторонников и противников. При этом он всегда излагал свои аргументы, как семинарист на уроках катехизиса, задавая вопросы и тут же отвечая на них, собирая всевозможные доказательства своей правоты и решительно отбрасывая аргументы противников методом подавляющей и несокрушимой логики. Нет никаких сомнений, что подобный стиль дискуссии, причем как в устной, так и в письменной форме, был гораздо более убедительным для рядовых членов партии, чем изысканная диалектика его более образованных и более космополитичных коллег. Теперь это стало единственным разрешенным властью языком общения внутри партии.
Этот «новояз» точно выражал убеждения Сталина в том, что и во время его наивысшего триумфа, и во время глубочайшего кризиса многие из товарищей по партии оставили его и тем самым «объективно» сыграли на руку контрреволюционерам и империалистам. Иногда это означало не более чем защиту интересов огромных и постоянно растущих ведомств против соперничающих структур, а также против возможных арестов персонала и расследований его деятельности. Орджоникидзе, к примеру, в качестве народного комиссара тяжелой промышленности отчаянно боролся за своих многочисленных сотрудников, не исключая даже старых специалистов и управляющих, когда они попадали в поле зрения органов прокуратуры или тайных спецслужб. Он скоропостижно скончался в феврале 1937 г. и, по мнению многих его соратников, просто покончил с собой после очередной бурной ссоры со Сталиным, может быть, предвидя все последствия надвигающейся волны террора{230}.