Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 24)
В Средней Азии, где мусульмане были более многочисленны, национальное строительство развивалось менее успешно, чем где бы то ни было в пределах бывшей Российской империи. Приход русских сопровождался ростом нового городского населения и способствовал появлению незнакомой производственной техники, но в остальном родоплеменные отношения остались в неприкосновенности, особенно в горных областях, степных районах и в районах пустынь, где каждое племя говорило на своем собственном диалекте. Местные жители старались держаться подальше от пришлых русских и в отдельных случаях пытались силой выдворить их из своих родных мест. При этом обе стороны прекрасно осознавали существование значительных культурных различий, которые часто воспринимались как различия между мусульманами и христианами или по крайней мере между исламом и чуждым для этих мест европейским образом жизни{145}.
Как только в Средней Азии прочно установилась Советская власть, сразу же встал вопрос о формировании соответствующего административного аппарата. Многие местные политические лидеры склонялись к идее создания единой Центрально-Азиатской Республики, нового Туркестана, вокруг которого, вероятно, могло бы сформироваться в будущем пантюркистское или панисламское государство. Русские коммунисты выступили против этой идеи, и главным образом потому, что предполагаемое государство, несомненно, было бы мощной тюркско-исламской державой, достаточно сильной, чтобы представлять потенциальную угрозу для московских властей.
Альтернативой подобному развитию событий могло быть только образование ряда отдельных республик, каждая из которых представляла бы ту или иную отдельную нацию. Главной проблемой в реализации этого плана явилось слабое развитие национальных элементов и традиций в сельских районах Средней Азии. Нов городах и оазисах узбеки и таджики имели вполне развитые литературные языки и довольно сильное чувство национальной принадлежности, что во многом явилось результатом полувекового правления России. Взяв за основу эти регионы, Наркомнац решил, что наилучшим выходом из положения будет образование автономных республик на этнической основе и в рамках Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР). К средине 1930 г. пять таких республик стали союзными: Казахстан, Узбекистан, Туркмения, Киргизия и Таджикистан.
В определенном смысле народом, с которым новые коммунистические правители обошлись наихудшим образом, стали русские. Они имели свою собственную республику — РСФСР, однако значительную ее часть составляли поспешно сформированные и формально нерусские автономные образования. Такая ситуация преобладала в Сибири, Поволжье и к юго-востоку от Поволжья — в Средней Азии. Здесь Советское правительство основало автономные республики (или области, в соответствии с размерами и важностью того или иного местного народа), присвоив им местные этнические названия, причем даже в тех случаях, когда местная нация находилась в меньшинстве или когда это встречало сопротивление проживавших там русских. Это поразительное свидетельство того предела, до которого сумело дойти в то время Советское правительство, проводившее политику пролетарского интернационализма и стремившееся любой ценой продемонстрировать принципиальный отход от политики старой Российской империи и российского шовинизма.
После долгой и скрупулезной работы Наркомнац выработал сложную и тщательно проверенную систему национальных отношений в стране. Нерусские национальные лидеры, даже коммунисты, приучились за короткий период национальной независимости не демонстрировать открытое подчинение Москве. Именно поэтому восемь национальных государств были первоначально признаны в качестве независимых советских социалистических республик: Украина, Белоруссия, Грузия, Армения, Азербайджан, Бухара, Хорезм (бывшая Хива) и Дальневосточная Республика. Советская Россия заключила с каждой из них двусторонние договоры, которые мало отличались друг от друга, но иногда подразумевали, что старшей все-таки будет Российская Республика. В любом случае никогда не вставал вопрос о подрыве влияния и руководящей роли Коммунистической партии. Все центральные комитеты национальных компартий оставались в безоговорочном подчинении Москве. Более того, в течение всего периода Гражданской войньгцент-ральные органы власти России, такие, например, как ВСНХ, Совет труда и обороны (который координировал все гражданские аспекты войны) и Революционный военный совет (Реввоенсовет — политический орган Красной Армии) осуществляли всю полноту власти по всей территории бывшей Российской империи и никогда не прекращали своей деятельности. Не первый раз в российской истории .иностранные и внутренние дела были связаны воедино и не разделялись на отдельные виды деятельности.
Критический и во многом поворотный момент наступил в 1922 г., когда все номинально независимые советские республики подписали Союзный договор, который окончательно объединил их в единое федеративное государство. Вопрос же о сущности и названии подобной федерации все еще оставался спорным. Сталин, будучи народным комиссаром по национальным отношениям, считал, что новое государство должно называться Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой. Однако многим казалось, что это название подразумевает попытку реставрации старых имперских отношений под руководством России.
Ленин к этому времени уже потерял всякую надежду на скорую мировую революцию, но тем не менее хотел придать новому государству интернациональный характер и настаивал, чтобы принцип интернационализма был закреплен в самом названии федерации. Именно поэтому он предложил лишенное каких бы то ни было этнических и географических признаков название «Союз Советских Социалистических Республик».
Его разногласия со Сталиным стали еще более заметными после очередного конфликта на национальной почве. На этот раз речь шла о Грузии, родной республике Сталина. Грузия наряду с Арменией и Азербайджаном первоначально должна была войти в Закавказскую Федеративную Республику, но это предложение вызвало глубокое возмущение у грузинских коммунистов, которые требовали, чтобы их страна вошла в Советский Союз в качестве равноправной и отдельной республики наподобие Украины или Белоруссии. В ходе ожесточенного спора по этому поводу заместитель Сталина Серго Орджоникидзе применил физическую силу против одного из своих оппонентов. Сталин сделал все возможное, чтобы скрыть этот прискорбный факт, а Ленин, все же узнав об этом инциденте, еще больше утвердился в своих худших опасениях относительно неприглядных черт характера Сталина и откровенно заявил об этом в своем завещании.
В конце концов Ленину удалось сплотить вокруг себя противников сталинской идеи, и новое государство получило то название, которое он отстаивал. Это был федеративный союз номинально независимых республик, объединенных на основе Конституции СССР от 1923 г. Однако на самом деле даже на формальном уровне у этой федерации было немало странных черт. Да и слово «федерация» практически не употреблялось в документе. Но самое главное заключалось в том, что функции центральных органов власти были чрезвычайно широки и подрывали устои даже формальной независимости. Они включали не только военные и дипломатические дела, но и экономику, правовую систему, образование, здравоохранение, социальное обеспечение и другие важные сферы жизнедеятельности, обычно делегируемые центром субъектам федеративного государства. Более того, не было никаких гарантий, что и оставшиеся в их распоряжении функции будут осуществляться без вмешательства центральной власти{146}. Фактически республикам оставили только вопросы культурного строительства и языковую политику, хотя и эти сферы деятельности, как мы увидим позже, окажутся чрезвычайно важными.
Значение революции
События 1917 г. самым решительным образом прервали развитие страны, которая хоть и с колебаниями и многочисленными отступлениями, но все же в течение полувека настойчиво начинала интегрировать огромные массы народа в политическую систему Российской империи. После революции этот интеграционный процесс был возобновлен и стал развиваться в новом, совершенно ином направлении.
Отмена крепостного права заметно оттолкнула крестьян от веками существовавшей системы патернализма и огосударствленной личной власти со стороны их владельцев. При этом государство так и не заполнило образовавшийся вакуум новым институциональным содержанием, за исключением, возможно, ненавистных земских начальников. Таким образом, получилась какая-то крестьянская «невесомость», которая усугубилась резкими социальными переменами, постигшими их в следующие десятилетия: урбанизацией, индустриализацией, введением обязательного начального образования и военной службы. Крестьяне оказались брошены в бурный водоворот российского общественного развития, не получив при этом никаких социальных и политических институтов, посредством которых они могли бы сформулировать, выразить и публично представить свои требования и чаяния. К тому же многие из них стали рабочими или солдатами, что еще больше дезориентировало их. Что до Православной церкви, то и она не сумела оказать моральную поддержку и стать духовной опорой людям, которые не могли самостоятельно справиться с переменой жизненного уклада.