Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 23)

Несмотря на то что украинцам так ине удалось образовать свое национальное государство, независимое от России, память о незабываемых днях национальной независимости в 1917—1921 гг. постоянно порождала глубоко укоренившиеся в национальном сознании мифы^{135}. Причем этими настроениями были охвачены даже украинские коммунисты, которые в 1920-е гг. добились от Москвы права на украинизацию общественной жизни, включая преподавание на украинском языке в начальных школах, а также требование знания этого языка при занятии любой общественно-политической должности.

Парижская мирная конференция передала Бессарабию Румынии, в границах которой она оставалась вплоть до 1940 г. В противовес этому Советское правительство образовало в 1924 г. Молдавскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (МАССР) со столицей в Тирасполе. Эта республика была выкроена из промышленно развитых районов юго-западной части Украины и восточного побережья Днестра. Намерения советских властей были вполне очевидны: образовать на этой территории румынско-советский анклав для дестабилизации самой Румынии, постоянной демонстрации советского образа жизни и преимуществ социалистического хозяйства перед жалкой судьбой рабочих и крестьян при «боярском» правлении^{136}.

На Кавказе ситуация была, как всегда, чрезвычайно сложной. Многочисленные народы этого региона были отделены друг от друга религиозными и экономическими интересами, а также разногласиями по поводу проходящих между ними границ и их отношениями с Россией и другими державами. Поначалу большевики поддержали попытку образовать некую федерацию между тремя крупнейшими национальными государствами — Грузией, Арменией и Азербайджаном, однако в мае 1918 г. она распалась, и власть в этих государствах перешла к национальным правительствам. При этом в каждом из них преобладали самые различные политические силы. В Грузии, например, доминировали меньшевики; в Армении господствовали дашнаки, а в Азербайджане власть захватили члены мусаватистской партии, сочетавшей признаки социализма и национализма. Кстати сказать, правление мусаватов было крайне неустойчивым и постоянно подвергалось давлению со стороны русских рабочих в Баку, которые олицетворяли собой и коммунистов, и русских колонизаторов.

Каждое независимое государство в той или иной степени зависело от внешних сил. Грузия изначально рассматривала в качестве покровителя Германию, а после ее поражения в 1918 г. переключила внимание на Англию. Азербайджан традиционно тяготел к Османской империи. А Армения хотя и очень осторожно, но все же склонялась к своецу традиционному защитнику — России, даже в лице белогвардейского генерала Деникина, которого многие рассматривали как проводника традиционного российского империализма, пусть и с некоторым недоверием.

После окончания мировой войны все эти государства либо не желали, либо были не в состоянии погружаться в трудноразрешимые проблемы Кавказского региона. Воспользовавшись этим обстоятельством и развязав себе руки, бакинские коммунисты решили сыграть на антиармянских чувствах азербайджанцев и поднять восстание. А Армения тем временем отчаянно пыталась восстановить собственную независимость в самых неподходящих для этого условиях. Армяне были почти полностью подавлены турецким нашествием, которое совпало по времени с антиармянским восстанием в Баку. Заполоненное до предела нахлынувшими сюда беженцами и находившееся под постоянной угрозой блокады со стороны враждебных соседей, молодое государство оказалось не в состоянии наладить сколько-нибудь нормальную экономическую жизнь в стране. По решению Парижской мирной конференции турецкие провинции Восточной Анатолии должны были быть переданы Армении, но Турции удалось заручиться поддержкой Советской России и заблокировать выполнение этого решения. В апреле 1920 г. по соглашению с Турцией Красная Армия вторглась в Азербайджан и установила там Советскую власть, а в сентябре того же года турецкая армия при непосредственной поддержке Советской России вторглась в Армению. По условиям советско-турецкого договора спорные территории Нахичевань и Нагорный Карабах были переданы Азербайджану. Что же до Армении, то она стала Советской республикой, потеряв при этом часть своих территорий^{137}.

Грузия на какое-то время добилась большего успеха, чем ее соседи. Преобладавшие здесь’ меньшевики сумели убедить народ в том, что они являются выразителями интересов всех классов и вообще грузинского национализма, что позволило им быстро встать на путь проведения широких социальных реформ. Большевиков же поддерживали в основном не грузины, а представители Абхазии и Осетии, которые опасались, что могут оказаться угнетенным меньшинством в грузинской мини-империи. К этому времени Ленин уже стал отдавать приоритет сохранению контроля над бывшими территориями старой Российской империи и именно поэтому в мае 1921 г. послал в Грузию Красную Армию с единственной целью — вернуть ее в рамки Советского государства^{138}.

Отношения между коммунизмом и исламом всегда были противоречивыми, хотя при первом рассмотрении между ними обнаруживается немало сходных черт. Оба были настроены антикапиталистически (например, отвергали ростовщичество и частную собственность на землю), оба свято верили в конечное исчезновение наций и всеобщее братство народов. Такое сходство с особой яркостью проявилось в течение 1917— 1918 гг., поскольку Белое движение так и не смогло предложить мусульманам что-либо новое. 20 ноября 1917 г. Советское правительство опубликовало декларацию «К трудящимся мусульманам России и Востока», осудив в ней религиозное и национальное угнетение, которому они подвергались при царском режиме, и пообещав: «Отныне ваша вера и традиции, ваши национальные и культурные институты будут свободными и нерушимыми... Ваши права, как и права всех народов России, находятся под строгим контролем революции»^{139}.

Вскоре в Красной Армии были созданы мусульманские военные части под общим руководством татарина Мирсаида Султан-Галиева, и они сыграли большую роль в разгроме Колчака на Сибирском фронте. Одновременно была образована полуав-тономная Мусульманская Коммунистическая партия, а внутри Наркомнаца появился Центральный мусульманский комиссариат, главой которого был назначен выдающийся татарский деятель Мулла-Нур Вахитов. Был также разработан план образования Татаро-Башкирской Республики, которая могла бы объединить большинство образованных и прогрессивно мыслящих мусульман России^{140}.

Однако в конечном итоге мусульмане и коммунисты совершенно по-разному представляли себе общечеловеческое братство, которое должно было прийти на смену империализму и национализму. Мусульманская умма имела очень мало общего с «пролетарским интернационализмом». Более того, с самого начала возникло немало противоречий и по непосредственным проблемам. В Средней Азии большинство рабочих, в основном железнодорожники или текстильщики, были преимущественно русского происхождения. Как объяснял в свое время председатель Ташкентского съезда Советов: «Невозможно принимать мусульман в высшие органы революционной власти, потому что отношение местного населения к власти Советов является колеблющимся и к тому же это население не обладает какой-либо пролетарской организацией». А когда в феврале 1918 г. Мусульманский народный совет провозгласил в Коканде самоуправление Туркестана, туда сразу же была послана для подавления Красная Армия. Подобным же образом Казанский совет арестовал лидеров Мусульманского военного совета Поволжья^{141}.

Да и сами мусульмане были разделены на отдельные течения со своими собственными идеалами. Члены движения Джа-дид надеялись, что революция поможет им в деле модернизации и в воспитании сознательных граждан, распространит грамотность на местных языках, освободит женщин и создаст политические институты для более широкого участия людей в управлении страной. Сейчас же некоторые из них стали мечтать о создании панисламского государства, в то время как другие все больше склонялись к идее пантюркизма.

С другой стороны, многие мусульмане отвергали саму идею модернизации. Так называемые басмачи, как и антирусские повстанцы XIX в., опирались на идеи суфийских мюридов, как правило, принадлежавших к ордену Нагшбанди, что давало им возможность поддерживать тесные связи с горными народами Кавказа. Центром басмаческого движения была Ферганская долина, а его главная цель заключалась в изгнании из Туркестана всех русских и всех коммунистов^{142}. Надежды восставших достигли вершины в тот момент, когда в Туркестане появился бывший военный министр Османской империи Энвер Паша, провозгласивший себя «Верховным командующим воинами ислама, родственником Халифа и послании-ком самого пророка Мухаммеда». Его армия басмачей наряду с басмачами эмира Бухарского захватила на какое-то время город Душанбе и окружила Бухару. И даже после гибели в бою Энвера Паши басмаческое движение не прекратило существования, а продолжалось долгие годы в виде партизанского восстания^{143}.

В 1918 г., находясь на пике успеха, Мусульманская Коммунистическая партия, развивая свои собственные идеи, пришла к выводу, что необходимо строить мусульманское социалистическое государство, которое могло бы привлечь к себе всех мусульман Азии, ведущих справедливую борьбу с империализмом. Султан-Галиев провозглашал, что «национально-освободительное движение в мусульманских странах имеет характер социалистической революции». Они надеялись превратить Татаро-Башкирскую Республику в главный «очаг революции, искры которой будут распространяться по всей Азии». Для Ленина и Сталина мировая революция,' окрашенная в мусульманские цвета и под исламскими знаменами, была откровенным вызовом и воспринималась как совершенно ненужный соперник. Чтобы предотвратить столь нежелательный ход событий, Мусульманская Коммунистическая партия была интегрирована в состав Российской Коммунистической партии, а ее отдельные военные формирования вошли в состав Красной Армии. В 1923 г. Султан-Галиев был арестован и обвинен в «национализме» и «антипартийной деятельности», став первым крупным коммунистическим деятелем, которому были предъявлены обвинения в преступных действиях^{144}.