Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 22)
И если для этого «самоопределившиеся нации» должны получить некую свободу действий в рамках нового Российского государства, то и само государство должно стать федеративным. Ленин, однако, никогда не предполагал, что придется построить федеративное государство и такое государство совершенно не соответствовало большевистской сверхцентрализованной системе политического контроля. Тем более что федерализм оставлял без ответа еще один важный вопрос: кто в каждом конкретном случае будет осуществлять право наций на самоопределение, провозглашенное в качестве важнейшей цели Советского правительства? И если это будут местные национальные лидеры, то не будет ли это означать передачу реальной власти в руки «буржуазии»?
Для успешного решения всех этих проблем новый режим попытался создать соответствующий орган, и вскоре был образован Народный комиссариат национальностей (Нарком-нац), в который были избраны представители от каждой признанной властью национальности. В его функции входило обеспечение постепенного вхождения всех нерусских национальностей в новую политическую систему, выполнение посреднической роли при разрешении всех возникающих между ними конфликтов и в конечном итоге установление за ними надежного контроля со стороны центральной власти.
Работа Наркомнаца была впечатляющей по своим масштабам, так как все проблемы будущего межнационального сосуществования оставались нерешенными. В числе прочих задач предстояло решить, какие нации составят в будущем единое Советское государство, где и как будут определены их границы, каким должен быть язык каждой из них, какую часть политической власти они должны получить и вообще какие отношения должны быть установлены между всеми нациями. Недавно открытые архивы коллегии Наркомнаца показывают, с какой серьезностью большевики и члены Наркомнаца относились к своим непосредственным обязанностям. Они проводили переписи населения и исторические исследования, составляли этнографические, географические и лингвистические обзоры, чтобы как можно более точно определить этнический состав и уровень национального развития территорий, над которыми осуществляло суверенитет молодое Советское государство{129}.
Образование Советского Союза
Пытаясь решить все эти проблемы, советские лидеры прекрасно понимали, что русская революция была по своему характеру революцией социальной и одновременно национальной или, точнее сказать, социально-национальной; в ней тесно переплелись как национальные проблемы, так и социальные. Как мы уже видели, урбанизация, индустриализация и формирование единого общенационального рынка на основе единого административного управления начались еще при старой империи, но развивались неравномерно и хаотично, вовлекая тем не менее огромные массы нерусского населения в процесс модернизации. С тех пор общинные традиции, родовые связи и племенные отношения заметно ослабли, а то и вовсе исчезли. Определить степень вовлеченности людей в горизонтальные (классовые) или вертикальные (национальные) связи в каждом -отдельно взятом регионе можно было только с помощью анализа долговременных традиций и текущих обстоятельств. Радикальные политики постепенно разделились на тех, кто провозглашал приоритет международного пролетарского братства, и тех, кто выступал за межклассовую этническую солидарность. Что же до большинства простых людей, то их настроения во многом определялись тем, в чем они видели главные источники своего бедственного положения — в социальной эксплуатации или подавлении их стремления к собственной культуре и языку. В дальнейшем решение этих проблем неизбежно ставило вопрос о том, является ли та или иная этническая группа гомогенной или смешанной, обладает ли Красная Армия достаточной силой для подавления сопротивления и вовлечены ли в этот конфликт внешние силы — Германия, Турция или Великобритания{130}.
В 1917—1922 гг. различные национальности и регионы по-разному заявляли о своем новом политическом статусе. В Финляндии, к примеру, где большинство социальных классов и политических партий испытывало сильные антирусские настроения, все еще помня русификаторскую политику царского режима, провозглашение независимости в декабре 1917 г. привело к ожесточенным антибольшевистским погромам и белому террору. Причем жертвами террора стали многие финские рабочие и жители городов, которых часто считали «пятой колонной» России. Белый террор, в свою очередь, вызвал ответное красное восстание как русских, так и финнов, поддержанных Советской Россией с другой стороны границы. После заключения Брест-Литовского мира германские войска разгромили это восстание. Таким образом, Финляндия, несмотря на ожесточенные классовые конфликты, в конце концов добилась независимости от России{131}.
Из трех Прибалтийских республик наиболее развитой рабочий класс и активная интеллигенция находились в Латвии и Эстонии. Благодаря высокому образовательному уровню народов националистические и социалистические политики привлекли чрезвычайно широкую аудиторию, с пониманием относившуюся к их идеям. Раскол между социалистами и националистами был глубоким и непримиримым. Во время выборов 1917 г. большевики получили значительное количество голосов. Однако за несколько месяцев большевистского правления их популярность резко упала, особенно в Эстонии, а с приходом германской армии весной 1918 г. националисты быстро перехватили инициативу и тут же объявили о независимости от России.
В последующие годы Красная Армия была слишком занята более важными делами, чтобы попытаться вернуть утраченные позиции в Прибалтике. Этого не случилось даже после того, как германские войска шесть месяцев, спустя покинули Прибалтийский регион. Таким образом, Эстония и Латвия обрели независимость для одного поколения и быстро сформировались в качестве парламентских республик{132}.
В Литве в это время уровень образования крестьян был намного ниже, а в литовских городах преобладали поляки, евреи и русские. Именно по этой причине литовский национализм был развит гораздо меньше и оформился в качестве особого движения только после германской оккупации и образования марионеточного литовского государства в 1918 г. Вероятно, по этой же причине в Литве были относительно слабыми и классовые конфликты. Основная же борьба за Литву развернулась между Германией, восставшей Польшей и Советской Россией. Иногда ареной такой борьбы становилась и соседняя Белоруссия. После окончания советско-польской войны была образована независимая от России Литовская Республика, правда, в очень усеченном виде, поскольку многие территории, включая крупнейший литовский город Вильнюс и часть юго-западной территории, отошли к Польше.
Социальное и этническое положение Белоруссии во многом напоминало Литву, но ее судьба в 1917—1921 гг. сложилась совершенно иначе. Влияние России здесь было намного сильнее, а Красная Армия держала под контролем большие территории. В конце концов белорусские коммунисты образовали в 1920 г. Белорусскую Советскую Республику, отдельную не только от Литвы, но и от России. Вероятно, это произошло из-за того, что они хотели создать республику явно русскую, но не московскую{133}.
На Украине национальная и социальная революции хаотично пересекались, породив в разных слоях общества многолетнюю вражду и непонимание. При этом постоянно тлеющие конфликты часто перерастали в кровопролитные столкновения. На-холившаяся в Киеве Рада, поддержанная интеллигенцией, сельскими кооператорами и бывшими офицерами императорской армии, созвала Украинский военный съезд, который провозгласил в ноябре 1917 г. образование независимой Украинской Народной Республики. Однако против этого сразу же выступило новое Советское правительство в Харькове, поддержанное жителями многих индустриальных городов Восточной Украины, где с давних пор проживало много русских рабочих. Здесь, как и в государствах Прибалтики, Красная Армия взяла на себя главную роль хранительницы российского влияния. В конце концов ей удалось захватить Киев, но в апреле 1918 г. Гражданская война в этом регионе была на некоторое время прервана германской оккупацией.
В течение последующих двух с половиной лет на территории Украины один за другим сменилось семь военно-политических режимов — германский оккупационный, российский коммунистический, украинский коммунистический, российский белогвардейский, украинский националистический, анархистский и польский оккупационный. К этому времени стало очевидно: если представители интеллектуальных кругов и торгового капитала склонялись на сторону украинских националистов, то рабочие и крестьяне тяготели скорее в другую сторону. Многие рабочие были русскими и евреями по национальности и поддерживали советский режим в Москве. Что же до крестьян, то их больше волновал земельный вопрос, а не проблемы национального строительства, и поэтому они с одинаковым вниманием присматривались как к местным большевикам, так и к анархистам, лидеры которых, как, например, Нестор Махно, постоянно подтверждали свое обещание наделить их землей. Именно по этой причине украинские националисты никогда не имели достаточно широкой поддержки в народных массах, чтобы консолидировать свое движение{134}.