Джеффри Фарнол – Сокровища Черного Бартлеми (страница 9)

– Куда ветер дует, приятель? – спросил он.

Я сел и хмуро посмотрел на него, а он, сунув трость под мышку, наблюдал за мной, взявшись за подбородок.

– Уж больно крепко ты спал, – произнес он. – Я стоял тут и все тыкал тебя своей тростью, но ты только еще громче храпел… а может, это были стоны?

– Вот за это тыканье мне бы сейчас взять да бросить тебя в пруд…

– Да-а… ты, я вижу, можешь! – сказал он и отступил на шаг. – Только не обижайся, приятель.

– Тогда оставь меня в покое.

И я снова лег.

– Ты спишь больно крепко, – продолжал он, – а постель у тебя не очень-то мягкая!

– Я видывал постель и пожестче!

– Да… это, наверное, была гребная скамья в какой-нибудь плавучей испанской преисподней, так ведь, приятель? А?

Тут я вздрогнул и уставился на него. Он был, как я уже сказал, небольшого роста, одет в опрятный камзол красно-коричневого цвета, на боку у него висела длинная шпага или тонкий меч, а в ушах, которые были довольно странным образом обрезаны по краям, – огромные золотые кольца, какие обычно носят моряки; лицо его было худое и острое, с большим ртом и блестящими живыми глазами, быстрый, молниеносный взгляд которых, казалось, успевал схватить все. Шрам, рассекавший его лицо от брови до подбородка, придавал ему несколько разбойничий вид; а что касается его возраста, то ему могло быть и тридцать, и сорок, и шестьдесят лет, так как, хотя лицо у него было гладкое и без единой морщинки, а сам он казался сильным и подвижным, зато волосы у него были совершенно седыми.

– Ну как, приятель, – обратился он ко мне, встретив мой испытующий взгляд, – нравлюсь я тебе?

– Нисколько!

– Чтоб мне ко дну пойти! По крайней мере, откровенно! – сказал он и грустно улыбнулся. – Значит, по-твоему, во мне нет ничего привлекательного?

– Нет!

– Жаль. А у меня возникло такое чувство, что мы еще сходим с тобой в море под одними парусами.

– Откуда тебе известно, что я был гребцом на испанском корабле?

– Да на тебе есть кое-какие следы, приятель. Пока ты тут лежал и стонал во сне, я воспользовался случаем и взглянул на тебя, ясно? На запястьях у тебя рубцы, зажившие совсем недавно, кожа обгорела на солнце, а вид у тебя такой отчаянный, что либо пан, либо пропал, – вот из этого-то я и заключил, что ты только что вырвался из рабства; а испанский галеас я назвал просто так, наугад. Вот так-то.

– Похоже, ты наблюдательный человек, – сказал я, нахмурясь.

– Просто я умею сопоставить одно с другим… и знаешь, время от времени это срабатывает.

– Ага! – насмешливо воскликнул я. – Так, может, ты и имя мое назовешь?

– А, это-то? – сказал он, задумчиво пощипывая свой длинный, гладко выбритый подбородок. – Конисби подойдет?

– Проклятый шпион! – вскричал я и крепко схватил его, но он даже не вздрогнул, и было что-то устрашающее в этом его спокойствии.

– Суши весла, приятель! – мягко проговорил он, глядя мне прямо в глаза. – Я человек тихий, с добрым сердцем и никого не хочу обидеть. И ты будь добр ко мне.

– Как ты узнал мое имя? Что тут за чертовщина?

– Ничего подобного, да простит тебя Господь! Тут опять-таки мое умение складывать одно с другим, понимаешь? У тебя кольцо на пальце, а над головой вывеска.

– А зачем подглядывать за спящим человеком?

– Потому что я человек одинокий и ищу товарища. Потому что, как только я увидел тебя, меня сразу потянуло к тебе, а заметив рубцы у тебя на запястьях, сразу узнал в них следы от кандалов – и между нами установилась связь.

– Какая еще связь?

– Отпусти меня, приятель, и я покажу тебе.

Я отпустил его, и он обнажил длинную мускулистую руку, на которой были видны старые раны от оков, такие же, как у меня.

– Так ты тоже был рабом на веслах? – изумился я.

– Да, брат!

– И выносил позор побоев, наготы и издевательств?

– Да, брат. И более того, мне пришлось бороться за жизнь на Смертном Камне инков, что видно по моим ушам, если тебе, конечно, что-нибудь известно об индейцах майя.

И, не спрашивая, как полагается, разрешения, он сел на скамью рядом со мной и, наклонившись, принялся лениво выводить в пыли фигуры своей тростью.

– Знаешь, приятель, – проговорил он, – я человек тихий…

– Как змея, – промолвил я, – и такой же опасный!

Тут он перестал рисовать и, искоса посмотрев на меня, вздохнул и покачал головой.

– Ты неверно судишь обо мне, – произнес он, – скажем, я осторожный… осторожный человек с чистой душой и добрым сердцем, который страстно хочет найти себе друга.

– Да, и при этом держит с обеих сторон за пазухой пистолеты!

– Верно! – кивнул он в ответ. – Я мог сразу застрелить тебя, но не сделал этого, а это еще раз подтверждает мои слова, что я еще никогда никому не навредил… без причины, конечно… кроме одного случая, и это… – тут он вздохнул, – было очень давно. И я до сих пор одинок. Вот и ищу себе товарища – верного человека, такого, что всегда в ладу с удачей и со всем миром и с которым можно пойти на отчаянное дело, такого, кто знает цену страданиям и поэтому презирает трудности и опасности, такого, кто знает море. Пусть этот человек побратается со мной кровью, пусть он верно будет помогать мне, что бы ни случилось, и я помогу ему получить богатство, большее, чем все богатства Индии, Маноа или Эльдорадо. Ну, что скажешь, друг?

– Я так скажу: исчезни и дай мне поспать, иначе плохо будет.

– Ага, значит, ты не жаждешь богатства?

– Чем дольше я с тобой говорю, тем меньше мне все это нравится.

– Жаль, – сказал он и покачал головой. – Да, жаль, потому что ты мне нравишься все больше и больше – такой славный малый, крепкий, отчаянный, по виду настоящий разбойник – болтаясь на виселице, украсишь любой перекресток, как никто другой; вот этим-то ты мне и понравился. Видишь ли, я человек тихий…

– И пират, каких поискать!

– Ну что ты, приятель, не надо так. Не надо так говорить. Я ведь одинокий человек, который просто ищет товарища…

– И я одинокий человек, который просто любит одиночество, и, кажется, мне сейчас придется отправиться поискать его! – сказал я и поднялся.

– Погоди, приятель, опусти паруса и послушай, что я тебе скажу! – проговорил он, положив на мою руку свою. – Помоги мне во что бы то ни стало, и я предложу тебе… несказанное богатство… настоящее сокровище, целое состояние…

– Тьфу ты! – ответил я. – Пустые слова.

Тут он еще крепче сжал мою руку и посмотрел на меня проницательным взглядом.

– Более того, – медленно проговорил он, – я предлагаю тебе высокое положение, почести, власть и, может быть… любовь, приятель.

– Ну, хватит! – промолвил я. – Я не хочу того, что ты предлагаешь.

– Так чего же ты тогда, черт возьми, хочешь?

– Мести! – ответил я и, стряхнув с себя его руку, повернулся и направился своей дорогой.

Глава 5

Как я прибыл в Конисби-Шин

Было еще рано, я направился к роще и обнаружил там небольшой ручей, весело журчащий между ивами, и, усевшись под этим зеленым сводом, принялся наблюдать за бегущим потоком и вслушиваться в его навевающее дремоту журчание. И так я лежал, окруженный этим прекрасным зеленым миром, где воздух был напоен солнечным светом и сладкоголосым щебетанием птиц, а приятный ветерок шелестел листьями у меня над головой, – и думал лишь о том, как пролью кровь врага моего, как уничтожу его. Мысли эти не давали мне покоя, и, достав из ручья камень, я вытащил из-за пояса свой нож и принялся затачивать лезвие.

Я был увлечен этим занятием, когда вдруг на противоположном берегу ручья раздвинулись листья и появилась девочка. Мы долго не отрываясь смотрели друг на друга через ручей, потом она улыбнулась.

– Дитя, – обратился к ней я, украдкой сунув нож за пояс, – ведь ты не боишься меня?

– Не-е, – ответила она, все еще улыбаясь и качая золотистой головкой.

– Почему?

– Мне нравятся твои глаза, большой человек, они у тебя добрые!

– Правда? – произнес я, переводя взгляд с ее улыбающегося невинного лица на ручей.

– Да, и твой голос… Он мне тоже нравится… такой тихий и приятный, как у моего отца.