Джеффри Фарнол – Сокровища Черного Бартлеми (страница 11)

Тут Грегори вскочил на ноги и, вырвав из моей вдруг ослабевшей руки посох, принялся наносить мне один за другим такие удары, что я зашатался, и при этом он все время кричал:

– Эй… Питер! Роджер! Вилли! Эй, все сюда! Спускайте собак… ради всех святых, ко мне!

Сбитый с толку его ударами, я все же яростно бросился на него, крепко схватил за горло и стал трясти. Я уже почти задушил его, но тут увидел всадника, скачущего прямо на меня. Тогда я отбросил задыхавшегося Грегори в сторону и повернулся, чтобы встретить нового противника. Это был молодой, щеголеватый кавалер, и элегантность была во всем его облике, от вьющихся локонов до испанских сапог. Помню, как я грубо выругался, когда его хлыст настиг меня, и прежде, чем он успел хлестнуть меня снова, я одним прыжком очутился прямо под ржущей мордой его лошади и, схватив поводья поближе к уздечке, изо всех сил принялся тянуть за них. Я слышал крики и испуганные женские вопли, но продолжал еще яростнее тянуть, а лошадь вставала на дыбы, храпя от ужаса и отчаянно брыкалась передними ногами; и над ее вздымавшейся гривой на меня сверкали глаза всадника; и тогда, разразившись диким, ликующим хохотом, я так дернул за уздечку, что обезумевшее от боли и ужаса животное, дико заржав, потеряло равновесие и задом рухнуло наземь. Отпрыгнув подальше от этих отчаянно бьющих копыт, я увидел, что со всех сторон окружен людьми, которые все были вооружены палками и, подступая все ближе и ближе ко мне, что-то кричали; и поверх них, широко раскрыв глаза и плотно сжав нежные губы, на меня смотрела моя леди, и, встретившись с ней взглядом, я засмеялся, и тут же ее люди набросились на меня:

– Ах ты, мой ягненочек, иди, я тебя приласкаю!

Но даже тогда, когда, ошеломленный и оглушенный градом ударов, я зашатался и упал на колени, я все равно пытался подняться, раздавая удары голыми кулаками. Искры сыпались у меня из глаз, во рту был вкус крови, и все звуки вдруг сделались неясными и отдаленными. Спотыкаясь, словно слепой, я вскинул руки, упал и начал погружаться в окутавшую меня темноту и больше уже не помнил ничего.

Глава 6

О том, как я испытал позор и мучения и как потом был освобожден

Очнувшись, я услышал звук, походивший на шум набегающей волны, звук этот все нарастал. Прислушиваясь к нему, я попробовал пошевелиться и очень удивился, когда смутно почувствовал, что это невозможно. Тогда я попытался поднять правую руку – ее что-то держало, попробовал поднять левую – то же самое было и с ней, потом я понял, что горло мое тоже чем-то сжато, и тогда мое удивление и смутное предчувствие возросли еще больше. Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, была лужица крови, чуть дальше валялась разбитая репа, еще дальше дохлая кошка, а еще дальше я увидел пару украшенных пряжками туфель, хлопчатобумажные носки, просторные брюки и широкий ремень, на котором висел тонкий меч или рапира с невероятно длинным клинком. Тогда, подняв глаза еще выше, я увидел худое лицо, ото рта до брови рассеченное шрамом, загорелое лицо с живыми, очень подвижными глазами и странными ушами, которые по краям были обрезаны, как у собаки. И вот когда я смотрел на него, мне смутно показалось, что я уже где-то и когда-то видел это лицо раньше. Тем временем шум, который я принял за шум моря, становился громче, так что я начал различать голоса и даже слова и, подняв голову (насколько мне позволяла эта штука, что сжимала мое горло), я увидел вокруг множество лиц – они окружали меня со всех сторон и заполняли собою все пространство до самого церковного двора.

И тут вдруг я понял, где нахожусь: я был прикован к позорному столбу.

– Смотрите! Он приходит в себя! – кричал голос.

– Давно пора! – заорал огромный рослый детина, что стоял ближе всех. – Просто грех тратить такие хорошие тухлые яйца на этого мерзавца, который даже не знает, что в него летит! В такого грех не попасть – тут и ребенок не промахнется!

И, сказав это, верзила запустил в меня яйцом, которое ударилось о доску в дюйме от моего лица, и воздух заполнился удушающим зловонием.

Это послужило сигналом, и тут в меня полетели все отбросы, которые нашлись в деревне. И мне теперь нужно было быть благодарным своей отросшей шевелюре, потому что она хоть как-то защищала меня от ссадин и ушибов, и все же лицо мое вскоре превратилось в сгусток крови и грязи.

Бесполезно было бы рассказывать, какая неистовая ярость охватила меня, когда я стоял вот так, беспомощный, перед ревущей толпой моих мучителей. Главным у них был тот верзила, о котором я уже упоминал, и (так как он был выше всех и у него были самые длинные руки) ему чаще других удавалось попадать в меня. Впрочем, один раз (вне себя от ярости) я поднял голову и обругал его, и тогда он с такой силой запустил в меня чем-то отвратительным, что рот мой наполнился кровью.

– Господи, приятель, ты стойко держишься! – раздался голос где-то совсем рядом со мной. – Держись от них по ветру, не давай им обстреливать тебя – погружай нос ниже. Ниже, приятель, держи ниже и верь своему товарищу Адаму Пенфезеру – я здесь. Терпение, только терпение!

Посмотрев туда, откуда раздался этот голос, я увидел человека, с которым беседовал сегодня утром; наши взгляды встретились; медленно закрыв один глаз, он дважды кивнул мне, повернулся и стал пробираться через толпу, локтями прокладывая себе путь. Не очень-то большую симпатию испытывал я к этому человеку, но, когда он ушел, меня охватило чувство безысходного одиночества, и я, подняв голову, смотрел ему вслед. Но тут тухлое яйцо попало мне прямо в бровь, вызвав поистине невыносимую боль; в этот момент верзила схватил дохлую кошку за хвост и принялся раскачивать ее из стороны в сторону, но прежде, чем он успел запустить в меня свой омерзительный снаряд, чья-то рука отвесила ему сзади такую хорошую затрещину прямо в самое ухо, что шляпа слетела у него с головы; с бешеным ревом он обернулся и изо всей силы ударил того, кто стоял рядом с ним, той омерзительной вонючей штуковиной, что предназначалась мне. И тут же вокруг этих двоих поднялся такой шум и гам, что толпа, напрочь забыв обо мне, плотно обступила их со всех сторон. Некоторое время продолжалась ожесточенная драка, и я, всеми забытый, всматривался в колышущуюся толпу, надеясь увидеть Адама Пенфезера, но он исчез.

Наконец, убедившись, что верзила уже достаточно наказал своего противника, толпа вновь обратилась ко мне и с новой силой принялась мучить и истязать меня. И вот когда я висел так, подвергаемый страданиям и позору, ослабев от боли и сжигаемый нестерпимой жаждой, взгляд мой упал на маленького, худого человечка с веселыми глазами и загнутыми кверху уголками рта, который все время смеялся и жестикулировал; он наклонился, ища, чем еще можно было бы запустить в меня, и тут взгляды наши встретились, и в этих живых глазах я прочел внезапную жалость.

– Слушай, парень, – хрипло проговорил я, – глоток воды…

– Сейчас, приятель, – подмигнул он мне, – я мигом!

Тут он повернулся и исчез в толпе, а я, сгорая от нестерпимой жажды, стал ждать его возвращения, напряженно всматриваясь в толпу; но он все не возвращался, и я, застонав, поник головой. И вдруг – о счастье!.. – в этот самый момент он появился передо мной, неся оловянную кружку, наполненную водою. Держа ее в руке, он поднялся на ступеньки перед позорным столбом и, не обращая внимания на глумящуюся, улюлюкающую толпу, поднес живительную влагу к моим потрескавшимся губам, как вдруг к нему подскочил тот самый верзила и мощным ударом кулака выбил у него из рук кружку.

– Не бывать такому, коробейник! – прорычал он.

Я стонал и распухшим языком облизывал окровавленные губы, а маленький человечек быстро повернулся, и, споткнувшись о расставленные ноги верзилы, бросился прочь, пробираясь сквозь ревущую толпу, которая расступилась, чтобы дать ему пройти.

Нескончаемо долго тянулся день; удушающее зловоние отвратительной грязи, налипшей на меня, жара, пыль и изнуряющая жажда – все это сделало мои страдания невыносимыми; меня охватила ужасающая тошнота, и я почти терял сознание. Я уже находился на последней грани, как вдруг откуда-то позади толпы раздался пронзительный крик: «Пожар!» Крик этот был сразу же подхвачен остальными, наполняя воздух паникой; словно по волшебному мановению, толпа растворилась, так что лужайка и дорога сразу же опустели. Все это я видел лишь смутно (ибо был скорее мертв, нежели жив), и тут я осознал, что кто-то стоит рядом со мной и шепчет мне что-то на ухо:

– Приготовься, приятель, приготовься! Здесь не осталось ни одного из этих мерзавцев – все убежали на пожар. Приготовься отдать швартовы!

– Брось ты, – простонал я, – я мертвец!

– Тут у меня такое, от чего ты сразу зашевелишься, – проговорил Пенфезер, помахав у меня перед глазами огромным ключом. – Вот оно, освобождение из твоей дьявольской ловушки! Мне пришлось изрядно постараться, чтобы достать его.

– Тогда, ради бога, выпусти меня, – простонал я.

– Суши весла, приятель! – сказал он, вертя ключ на пальце. – Вот посмотри-ка, я ведь тихий, робкий человек, а мне за последние полчаса пришлось пойти на немалый риск, и все это ради тебя. Но уговор дороже денег, так ведь?

– Ну… – с трудом проговорил я.