Пред ним раскрыла душу в эту ночь.
Как некий узник, ни смерть осужденный,
Уж хлад могильный чует не шутя,
Но чудом спасшись, точно вновь рожденный
Для жизни, он ликует как дитя, —
Так счастлив был царевич, обретя
Свою Крессиду... Всемогущий Боже,
Надеждам нашим дай свершиться тоже!
Ее нагая тонкая рука,
Девичьи груди, трепетная шея,
Упругий стан, округлые бока —
Все было снега свежего белее;
И царский сын, от радости хмелея,
Лобзав стократно милую свою,
Не мнил себя иначе как в раю.
И он воззвал: "Благая Киферея!
И сын твой, благодетельный Эрот!
Я славлю вас и с вами Гименея,
Чьих не забуду сладостных щедрот.
О боги! избавленьем от невзгод
Обязан вам и вашей благостыне,
Я свой удел благословляю ныне.
Ты, бог любви, связующий сердца,
Ты прежде всех достоин восхваленья.
По праву ты караешь гордеца,
Ведь кто усердья полон и смиренья —
И тем без твоего произволенья
Успеха не достичь: лишь ты один
Им помощь подаешь, о господин!
Меня же, недостойного, из многих
Ты отличил, смертельный мой недуг
Уврачевав: из нищих и убогих
Я в край блаженных перенесся вдруг;
Обласкан и одарен сверх заслуг,
Я ныне воздаю, слуга усердный,
Хвалу тебе, о боже милосердный!"
Здесь он расцеловал Крессиду вновь,
(На что она ничуть не осерчала):
"Чем угодить тебе, моя любовь?
Чтоб это знать, я отдал бы немало!
Кому еще на свете выпадало
Такое счастье: называть своей
Ту, что желанней всех и всех милей?
Краса моя! Пусть даже я не стою
Десятой доли милостей твоих —
Тебе с твоей безмерной добротою
Все ж не придется пожалеть о них.
Тому примеры есть: от дел благих
Родится благо; тем усердней буду
Я чтить малейшую твою причуду.
Так суждено: меня, о госпожа,
Вольна ты пощадить иль обездолить,
И жизнью всей тебе принадлежа,
Прошу лишь, подскажи, чем удоволить
И как лелеять мне тебя и холить,
Чтоб никогда — помилуй Боже! — впредь
Ничем не удручить и не задеть.
Во мне лишь преданность и послушанье
Найдешь ты, о нежнейшая из жен:
Крессиды слово и ее желанье,
Покуда жив я, для меня закон.
Когда ж тобою буду уличен
Я в нарушенье данного обета —
Своей рукой казни меня за это!"
— "Любовь моя! — воскликнула вдова, —
