И зашептала тотчас: — Милый мой,
Уж я давно сменила гнев на милость!
Взгляни же на Крессиду! — и склонилась
Со всей сердечной ласкою над ним,
Но принц, увы, остался недвижим.
Здесь принялись они с Пандаром вместе
Ему ладони растирать и грудь
И смачивать виски... Сказать по чести,
Вдова, чтоб к жизни милого вернуть,
Прибегла к поцелуям; в них ли суть
Иль в чем ином — царевич, слава Богу,
Опоминаться начал понемногу.
161 Очнувшись, испустил он горький вздох
И, точно удивленный суетою,
Спросил: "К чему такой переполох?
Стараний ваших, верно, я не стою".
Она же, покачавши головою,
На то сказала: "Полноте, мой свет!
Друг с дружкою лукавить нам не след".
162 Затем, обняв, она его простила
И вновь поцеловала много раз;
И принцем также сказано тут было
Немало нежных слов, что про запас
Берег он; словом, этот поздний час
Принес обоим умиротворенье,
Обиды прочь изгнав и подозренья.
Панд ар сказал: "Здесь больше не нужны
Ни я, ни эта свечка. Свет, к тому же,
Больным во вред. У вас теплом весны
Повеяло, как будто, после стужи:
Дай Бог, чтоб дальше дело шло не хуже!"
И он зевнул, со свечкой отошед
К камину: мол, до вас мне дела нет.
Меж тем Крессида, с друга взявши клятву
В том, что за ней вины не числит он,
И клятв обильную собравши жатву,
Все не спешила погрузиться в сон
И принца отослать: тем, кто влюблен,
Беседы с милым кажутся целебны,
Пусть клятвы им не столь уж и потребны.
Вдобавок, сведать не терпелось ей,
Когда и как (хоть правды в том ни тени!)
И с кем из юношей или мужей
Ее он заподозрить мог в измене
И кто виновник сих злоумышлении.
Что ж он молчит? Не сам ли уж — Бог весть! —
Ловушку для Крессиды ладил сплесть?
Как быть бедняге? Перед госпожою
Держи теперь ответ за все сполна!
И поневоле он кривя душою
Пробормотал: была-де холодна
С ним на таком-то празднике она,
Не улыбнулась, поглядела строго, —
И прочий вздор, лишь годный для предлога.
"Душа моя! Да если бы и так —
Что в том дурного? — молвила вдовица, —
Неужто вправду этакий пустяк
Во мне тебя заставил усомниться?
Так ревновать, ей-богу, не годится!
Ты как дитя, что дуется на мать:
Тебя бы розгой впору наказать".
Царевич тут, ни жив ни мертв со страху
(Не вновь ли он прогневал госпожу?),
Взмолился: "Пощади! Коль дал я маху —
Впредь никогда тебя не рассержу!
