Болит, мол, сердце, отвечал Троил.
Отец его Приам и мать-царица,
И сестры с братьями, и вся семья
Допытывались: что, мол, с ним творится
И что бедняге не дает житья?
На то царевич, муку затая,
Твердил одно: близка его кончина,
Сердечная болезнь — тому причина.
Раз как-то он заснул и видит сон,
Что в поисках Крессиды, одинокий,
В непроходимой чаще бродит он,
При этом проливая слез потоки.
И вдруг — поляна: там, на солнцепеке,
Огромный и чудовищный на вид,
Клыкастый вепрь посередине спит.
А с чудищем бок о бок — о, проклятье! —
Его возлюбленная госпожа:
Крессида, зверя заключив в объятья,
Его лобзает, рядом возлежа.
Царевич пробудился, весь дрожа,
И прошептал: "Она мне изменила!
Все конечно отныне для Троила".
Затем воскликнул он: "О мой Пандар!
Мне истину во сне открыли боги:
Крессида неверна. Какой удар!
Так худшие сбылись мои тревоги.
Я свято верил ей — и что ж в итоге?
Она с другим! И счастлива вполне.
Послушай: вот что видел я во сне".
И, другу описав свое виденье,
Вскричал он: "О любовь! скажи мне, чья
Краса и стать, чьей страсти ухищренья
Тебя прельстили? Коль прогневал я
Тебя — открой мне, в чем вина моря!
Уж я ль не верным был тебе слугою?
Так для кого ж отвергнут я тобою?
Я дал тебе уйти, страшась молвы
И в пылкие поверив обещанья,
Ведь каждый звук из уст твоих — увы! —
Я слушал как Священное Писанье.
Ну что же! Поделом и наказанье:
Ведь от кого мы лжи не ждем отнюдь,
Тому всех проще нас и обмануть.
Но как мне быть? От этой новой муки
Спасенья нет, и мочи нет моей!
Не наложить ли на себя мне руки?
Мне это средство кажется верней,
Чем, пытку растянув на много дней,
Кончины ждать. Не лучше ль без заботы
Единым махом с жизнью кончить счеты?"
— "Опять ты за свое! — вскричал в ответ
Ему Пандар, — не я ль, скажи на милость,
Учил тебя, что в снах-де смысла нет?
С тоски, со страху — мало ль что приснилось?
Ужель от этого переменилась
К тебе Крессида? Спорить я готов,
Что ты негодный толкователь снов.
Должно быть, этот твой кабан матерый —
Ее отец, почтенный жрец Калхас.
На солнышке лежит бедняга хворый:
Настиг его, как видно, смертный час.
И так лежит он, стар и седовлас, —
А дочь, его обнявши, горько плачет:
Вот, без сомнения, что сон твой значит!"
"Так иль не так — откуда же мне знать?" —
