Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 20)

Джакомоне увидел из окна своего дворца эту огромную толпу и радостно захлопал в ладоши.

— Скорее! Скорее! — заторопил он своих придворных. — Скорее! Мой народ хочет, чтобы я произнес речь. Смотрите, люди собираются, чтобы поздравить меня с праздником!

— Гм, а какой же сегодня праздник? — недоумевали придворные.

Может быть, это покажется вам странным, но они еще ничего не знали о случившемся. Королевские сыщики, вместо того, чтобы сообщить обо всем во дворец, попрятались кто куда. С другой стороны, коты, жившие во дворце короля Джакомоне, еще лаяли, — эти бедняги были последними лающими котами во всем королевстве.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,

в которой Джельсомино своим пением изгоняет из страны короля Джакомоне

Никакой книги судеб, как вы знаете, на свете не существует. Нет, такой книги, в которой предсказывалось бы все, что должно случиться. Чтобы написать подобную книгу, нужно быть, по меньшей мере, редактором газеты «Вечерняя ложь». Одним словом, книги судеб нет и не было даже во времена короля Джакомоне. И очень жаль, потому что, будь у него такая книга, он мог бы прочесть в ней то, что должно было случиться в этот день, а именно:

«Сегодня король Джакомоне не произнесет речь!»

Действительно, в то время как Джакомоне с нетерпением ждал, пока слуги откроют ему двери балкона, по всему дворцу, откликаясь на голос Джельсомино, со звоном посыпались стекла.

— Нельзя ли поосторожнее?! — закричал Джакомоне слугам.

В ответ он услышал только: «Трах-тах-тах-тах!», которое донеслось из его спальни.

— Зеркало! — вскричал король. — Кто разбил мое любимое зеркало?

Удивленный, что никто не отвечает, его величество осмотрелся вокруг. Увы! Он остался совсем один. Министры, адмиралы, придворные и камергеры при первом же сигнале опасности, то есть при первой же высокой ноте Джельсомино, бросились по своим комнатам. Они без лишних слов отшвырнули прочь свои роскошные наряды, которые носили столько лет, и достали из-под кроватей старые чемоданы со своими пиратскими одеждами, бормоча при этом:

— Если не надевать на глаз черную повязку, то я, пожалуй, смогу сойти за городского мусорщика.

Или же:

— Если не пристегивать деревянную руку, никто меня не узнает.

При Джакомоне осталось только двое слуг, в обязанности которых входило открывать и закрывать балконные двери. И, хотя стекол в дверях балкона уже не было, слуги стояли как вкопанные и время от времени протирали дверные ручки своими кружевными манжетами.

— Бегите уж и вы заодно, — вздохнул Джакомоне, — все равно дворец сейчас рухнет.

Действительно, словно хлопушки, стали лопаться лампочки в люстрах — это Джельсомино запел в полную силу.

Слуги не заставили себя упрашивать. Пятясь и кланяясь через каждые три шага, они добрались до двери, ведущей на лестницу, повернулись и, чтобы поскорее спуститься, съехали вниз по перилам.

А Джакомоне прошел в свою комнату, снял королевский наряд и надел костюм простого горожанина, который купил когда-то, чтобы неузнанным ходить по улицам своего города и слушать, что о нем говорят. (Правда, ему быстро разонравилось это занятие и он предпочел посылать в город своих сыщиков). Костюм был коричневого цвета, он одинаково хорошо подошел бы и банковскому служащему, и профессору философии. А как удачно сочетался коричневый цвет с оранжевым париком! Но, к сожалению, приходилось расстаться с париком: он был слишком хорошо известен людям, куда лучше, чем сама королевская корона.

— Мой любимый парик! — вздохнул Джакомоне. — Мои дорогие парики! — и он открыл шкаф, где ровными рядами висели его парики, похожие на головы марионеток, приготовленных к спектаклю. Тут уж Джакомоне не смог удержаться. Он схватил добрую дюжину париков и сунул их в чемодан.

— Я возьму вас с собой в изгнанье! Вы будете напоминать мне об этих невозвратных счастливых днях!

И бывший король спустился по лестнице, но не в подвал, как это сделали его придворные, которые, словно мыши, удирали из дворца по канализационным трубам. Джакомоне вышел в парк, который тоже теперь уже был не королевским. Но все равно он был прекрасным, зеленым, полным запахов цветов.

Джакомоне еще немного подышал этой поистине королевской атмосферой, затем открыл небольшую калитку, выходящую в какой-то переулок, убедился, что никто его не видит, и, пройдя метров сто, оказался на площади, в самой гуще народа, который восторженно приветствовал Джельсомино.

Никто не узнал короля — ведь он впервые появился на улице лысым, а коричневый костюм и чемоданчик в руке придавали ему вид приезжего коммерсанта.

— Вы, должно быть, не здешний? — вдруг спросил его какой-то человек, дружески хлопнув по плечу. — Послушайте, послушайте, как поет наш Джельсомино! Вон он там, видите? Тот самый паренек… На велосипедных гонках вы не поставили бы за него и двух сольдо. А между тем, слышите, какой голос?

— Слышу, слышу, — пробормотал Джакомоне, а про себя добавил: «И даже вижу!»

Он действительно увидел, как разлетелся на куски его любимый балкон, увидел то, о чем вы, наверное, уже догадываетесь, — королевский дворец рухнул словно карточный домик, которому надоело стоять, при этом целая туча пыли поднялась к небу. Тогда Джельсомино взял еще одну высокую ноту, чтобы разогнать пыль, и все увидели на месте дворца лишь груду развалин.

— Кстати, — снова обратился к Джакомоне его сосед, — вам никто не говорил, что у вас великолепная лысина? Вы же не обидитесь на меня за эти слова, правда? Взгляните на мою.

Джакомоне провел рукой по своей голове и посмотрел на голову своего соседа, которая была круглой и гладкой, словно мячик от пинг-понга.

— В самом деле прекрасная лысина, — согласился Джакомоне.

— Ну что вы… Лысина как лысина… Вот ваша — это да! Ваша — просто блестящая! Особенно сейчас, при солнце. Так сверкает, что даже глазам больно.

— Ну что вы! Это слишком любезно с вашей стороны, — пробормотал Джакомоне.

— Да нет же, я нисколько не преувеличиваю! Знаете, что я вам скажу? Были бы вы членом нашего клуба лысых, вас непременно избрали бы его президентом!

— Президентом!

— Единогласно!

— А что, разве есть такой клуб лысых?

— Конечно! Правда, до вчерашнего дня он существовал подпольно, но теперь станет легальным. В него входят лучшие граждане нашего города. И знаете, стать членом клуба не так уж трудно. Нужно только, чтобы на голове у вас не было ни одного волоса. Есть даже люди, которые вырывают у себя волосы ради того, чтобы вступить в наш клуб.

— И вы говорите, что я…

— Ну да, вы могли бы стать президентом нашего клуба. Готов спорить на что угодно!

Вот когда Джакомоне по-настоящему расстроился. «Значит, — подумал он, — я жестоко ошибся! И вся моя жизнь — это сплошная ошибка. А теперь слишком поздно начинать все сначала!»

Воспользовавшись общей толкотней, Джакомоне покинул своего собеседника, выбрался из толпы и пошел по безлюдным улицам. А в чемодане у него грустно шуршали двенадцать париков. Несколько раз он замечал, как из канализационных люков выглядывали какие-то люди, которых он как будто где-то уже видел раньше. Не его ли это пираты? Но люди эти сразу же исчезали при виде этого толстого лысого гражданина в коричневом костюме.

Бывший король направился было к реке, решив положить конец своей неудавшейся жизни. Но, подойдя к воде, Джакомоне передумал. Открыв чемодан, он достал из него парики и один за другим бросил в воду.

— Прощайте, — прошептал Джакомоне, — прощайте, мои дорогие лгуны!

И парики поплыли по воде. Но не затерялись бесследно. В тот же день их выудили мальчишки, что разбойничают на речных берегах не хуже крокодилов. Мальчишки высушили парики на солнце, напялили их себе на головы и устроили веселое шествие. Они пели песни и громко смеялись, им невдомек было, что они справляют поминки по владычеству короля Джакомоне.

Надо сказать, что самому Джакомоне еще повезло. Ведь он может просто уйти из своего королевства и даже, пожалуй, еще станет президентом или, по крайней мере, секретарем какого-нибудь достойнейшего клуба лысых.

Ну, а пока он идет куда глаза глядят, вернемся в город и бросим последний взгляд на площадь перед дворцом.

Окончив свою разрушительскую песню, Джельсомино вытер со лба пот и сказал:

— Ну вот… С этим тоже покончено… — Но на душе у него было тяжело: Цоппино все еще был неизвестно где.

— Куда же он делся? — спрашивал себя наш герой. — Не хотелось бы, чтобы он остался под развалинами сумасшедшего дома.

Но толпа отвлекла его от грустных мыслей.

— Колонна! — кричали со всех сторон. — Нужно сломать колонну!

— А зачем?

— Как зачем! На ней изображены походы короля Джакомоне, а это ложь, потому что Джакомоне никогда и носа не показывал из своего дворца!

— Хорошо, — согласился Джельсомино, — колонне я тоже пропою серенаду по всем правилам. Разойдитесь немного, чтобы она никого не придавила.

Люди, что стояли вокруг колонны, сразу же попятились, толпа на всей площади всколыхнулась, словно вода в ванне. И тогда Джельсомино увидел там, на колонне, в каких-нибудь двух метрах от земли хорошо знакомый рисунок трехпалого котенка.

— Цоппино! — радостно вскричал он.

Рисунок заколебался, его контуры на мгновение изогнулись, но затем снова застыли неподвижно.

— Цоппино! — еще громче позвал Джельсомино.

На этот раз его голос проник в мрамор, преодолел его твердость. Цоппино отделился от колонны и спрыгнул на землю.