Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 18)

И Цоппино услышал за собой тяжелый топот, услышал тревожные крики и обрадовался: «Если они погонятся за мной, то оставят в покое Бенвенуто и Бананито».

Он пробежал почти через весь город, а стражники все гнались за ним, выбиваясь из сил. Вот площадь перед королевским дворцом, вот колонна, на которой Цоппино провел однажды такую спокойную ночь…

— Ну, последний прыжок, — сказал Цоппино своим лапкам, — и мы будем в безопасности!

И лапки с такой готовностью откликнулись на его призыв, что Цоппино, вместо того, чтобы забраться на самый верх колонны, со всего разбега налетел на нее и тут же мгновенно превратился в рисунок — в тот самый рисунок трехлапого котенка, каким был в самом начале нашей истории. Правда, в тот момент он нисколько не пожалел, что так случилось, потому что стражники, как они сами писали потом в донесении, остались с носом.

— Куда она провалилась? — недоумевали они. — Куда подевалась эта противная собака?

— Я видел, как она бросилась к колонне…

— Но тут никого нет…

— Здесь только какой-то рисунок. Смотри — какой-то проказник стащил в школе мел и нарисовал на колонне собаку…

— Ну, ладно, пойдем отсюда. Детские каракули — не наша забота.

А Бенвенуто между тем катил свою тележку к дому, останавливаясь время от времени, чтобы передохнуть. По пути ему пришлось присесть еще два-три раза, потому что он уже еле держался на ногах от усталости. Словом, когда он выходил в этот день из дома, ему было около восьмидесяти лет, а когда вернулся, то уже перевалило далеко за девяносто. Подбородок Бенвенуто уткнулся в грудь, глаза затерялись среди морщин, а голос стал еле слышным, как бы доносящимся из-под груды опилок.

— Бананито, проснись, приехали! — попытался он разбудить друга.

Бананито и в самом деле уснул, пригревшись под тряпьем.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,

в которой мы простимся с Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту

— Что с вами? Вы разговариваете со своими тряпками? — за спиной Бенвенуто, пытавшегося разбудить художника, остановился ночной стражник.

— Разговариваю с тряпками? — переспросил Бенвенуто, чтобы выиграть время.

— Ну да! Я же слышал, как вы что-то сказали вот этому старому чулку. Или вы считали на нем дырки?

— Возможно, сам того не замечая, я и произнес что-то, задумавшись, — пробормотал Бенвенуто. — Знаете, я так устал… Целый день колесил по городу, толкая эту тележку. В мои годы это не так-то легко…

— А устали, так присядьте и отдохните, — посоветовал добросердечный стражник, — все равно в такой поздний час никто не станет продавать вам тряпки.

— Да, пожалуй, присяду, — согласился Бенвенуто и опустился на край тележки.

— Знаете, я тоже с удовольствием отдохнул бы сейчас, — сказал стражник. — Можно и я посижу с вами?

— Конечно, садитесь.

— Спасибо! Знаете, ведь, ночные сторожа тоже устают… И подумать только, что когда-то я хотел стать пианистом. Пианисты всегда играют сидя, и вообще вся их жизнь проходит среди прекрасной музыки. Я даже в школьном сочинении писал об этом. У нас была такая тема — «Кем вы будете, когда вырастете?» Я написал тогда: «Когда вырасту, стану пианистом, объеду с концертами весь мир, заработаю много аплодисментов и стану знаменитостью». Но случилось так, что я не нажил славы даже среди местных воров, потому что до сих пор не поймал еще ни одного из них. Кстати, а вы, случайно, не вор?

Бенвенуто покачал головой. Он хотел было утешить стражника, но у него уже не было сил даже говорить. Он чувствовал, как жизнь уходит от него с каждой минутой. Но он не мог подняться и продолжал слушать разглагольствования стражника.

А тот еще долго говорил о своей работе, о пианино, которого у него так никогда и не было, о своих детях.

— Старшему уже десять лет, — рассказывал он, — вчера он тоже писал в школе сочинение. Ведь учителя из года в год дают эту тему — «Кем ты будешь, когда вырастешь?» «Я буду астронавтом, — написал мой сын, — и отправлюсь на Луну!» Я очень хотел бы, чтоб так оно и вышло, только годика через два сыну придется бросить школу и подыскать себе работу, потому что на одно мое жалованье не проживешь. А как, по-вашему, это очень трудно — стать астронавтом?

Бенвенуто покачал головой. Он хотел еще добавить, что это совсем нетрудно, что в мире нет ничего невозможного, что никогда не следует терять мужества и никогда не надо расставаться со своими мечтами. Но стражник даже не заметил, как Бенвенуто покачал головой. Когда же он взглянул на него, ему показалось, что Бенвенуто уснул.

— Бедный старик, — пробормотал стражник, — видимо, и в самом деле не на шутку устал. Ну, ладно, продолжим наш обход.

И он тихо, стараясь не разбудить старика, ушел. А Бенвенуто по-прежнему сидел, даже не шевельнувшись. У него уже не было сил подняться.

«Подожду так, — вздохнул он про себя, — подожду сидя. Я сделал все, что было в моих силах. Бананито в безопасности. Да и стражник, бедняга, отвел душу, поговорив со мной…»

Мысли Бенвенуто затуманились, спутались… Откуда-то совсем издалека до него донеслось вдруг пение — кто-то напевал колыбельную песенку… Потом он уже больше ничего не слышал.

А колыбельная песенка, друзья мои, не почудилась Бенвенуто. Нет, просто Джельсомино по своему обыкновению тихо напевал во сне.

Голос его сначала заполнил комнату, затем разнесся по всему дому и наконец загремел по всему переулку. Голос разбудил Бананито, и тот вылез из-под груды тряпья.

— Бенвенуто! — позвал он. — Бенвенуто, где мы?

Но Бенвенуто уже не мог ответить ему. Художник выбрался из тележки, потряс его за плечо и вдруг понял, что случилось. А вокруг все громче и громче звучала нежная колыбельная песенка, которую пел Джельсомино.

Бананито бросился наверх, разбудил певца и вместе с ним вернулся на улицу.

— Он умер! — воскликнул Джельсомино. — Он умер ради нас! Он потратил свои последние годы на то, чтобы спасти нас, пока мы спокойно спали.

В это время в конце улицы снова показался стражник, который разговаривал с Бенвенуто.

— Отнесем его в дом, — предложил Джельсомино. Но Бананито не пришлось помогать ему, потому что Бенвенуто стал теперь легким, как ребенок, и Джельсомино без труда поднял его на руки.

Стражник опять остановился возле тележки.

«Этот старьевщик живет, наверное, где-нибудь поблизости, — подумал он, — мне бы следовало оштрафовать его за то, что он оставил свою тележку посреди улицы. Но старик был таким добрым… Сделаю вид, будто проходил другой стороной…»

Бедный Бенвенуто! В доме у него не было даже кровати, и пришлось положить его на пол, лишь подсунув под голову подушку.

Похороны Бенвенуто состоялись через два дня, после многих других событий, о которых вы еще ничего не знаете и о которых прочтете в следующих главах. На похороны пришли тысячи людей. И, хотя каждый из них мог рассказать об одном из добрых дел Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту, никто не стал произносить речей.

Выступил только один Джельсомино. И первый раз в жизни пел так, что ничего не разбил и не сломал. Голос его по-прежнему был сильным и громким, но звучал так мягко и нежно, что все, кто слушал его, почувствовали, как сердца их становятся лучше и добрее.

Но еще раньше, как я уже сказал, произошло много других событий. Прежде всего Бананито и Джельсомино обнаружили исчезновение котенка. Сначала, расстроенные и опечаленные смертью Бенвенуто, они не придали этому особого значения, но потом встревожились.

— Он был со мной в тележке! — восклицал Бананито. — Я, правда, не видел его среди тряпок в тележке, но, представьте себе, слышал, как он чихнул.

— Наверное, с ним опять что-нибудь случилось, — решил Джельсомино.

— Может, он вернулся в сумасшедший дом, чтобы выручить тетушку Панноккью и Ромолетту?

— Все что-то делают, — чуть не плача сказал Джельсомино, — один я сижу сложа руки. Видно, только и могу, что бить люстры да пугать людей.

В таком отчаянии он еще никогда не был. И вдруг у него возникла великолепная мысль, яркая, как утренняя звезда.

— Нет! — воскликнул он. — Вы еще увидите, на что я способен!

— Куда ты? — удивился Бананито, видя, что Джельсомино вскочил и надевает куртку.

— Настал мой черед действовать! — ответил Джельсомино. — А тебе советую сидеть смирно — стражники ищут тебя. И помни — скоро ты услышишь обо мне! И еще как услышишь!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

в которой Джельсомино поет во все горло и устраивает страшный переполох

После суматохи, вызванной бегством Бананито, в сумасшедшем доме мало-помалу воцарилось спокойствие. Уснули пациенты в палатах, уснули стражники в коридорах. Не спал только поваренок на кухне. Он вообще почти никогда не спал, потому что вечно был голоден и все ночи напролет рылся в мусорном ящике, разыскивая что-нибудь съестное.

Поваренку не было никакого дела до бегства Бананито и тщетных усилий его преследователей. Вполне понятно, что и до этого мальчика, который остановился на площади перед сумасшедшим домом и запел песню, ему тоже не было никакого дела. Он уплетал картофельную шелуху и, поглядывая на Джельсомино, качал головой:

— Вот уж действительно сумасшедший! Где это видано, чтобы молодой человек распевал серенады перед сумасшедшим домом, а не под окнами красивой девушки! Впрочем, это его дело… Однако какой сильный голос! Готов спорить, что стражники сейчас его заберут.