Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 17)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

в конце которой Цоппино снова становится рисунком

Когда в доме Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту, где Джельсомино лечил свое колено, узнали, что художник Бананито сделался министром, котенок решил отправиться к нему, чтобы подать прошение об освобождении тетушки Панноккьи и Ромолетты. Но он, к сожалению, опоздал. Когда он добрался до дворца, художника там уже не было.

— Хочешь взглянуть на Бананито, — посмеиваясь, сказал ему стражник, — так ступай в сумасшедший дом. Правда, еще неизвестно, пустят ли тебя туда. Ну, разве только ты тоже не в своем уме.

Цоппино долго соображал, притвориться ли ему помешанным, чтобы попасть в сумасшедший дом, или лучше поискать какую-нибудь другую дорогу туда.

— Ну, лапки мои, выручайте! — сказал он наконец. — Теперь вчетвером вам будет немного полегче карабкаться по стенам.

Сумасшедший дом, вернее, сумасшедшие помещались в мрачном, похожем на тюрьму здании, окруженном глубоким рвом с водой. Цоппино пришлось принять небольшую ванну. Он прыгнул в воду, переплыл ров, вскарабкался по стене, юркнул в первое же открытое окошко и очутился на кухне. Все повара в это время спали и тут был только маленький поваренок, которому приказано было вымыть пол. Увидев Цоппино, он закричал на него:

— Брысь! Брысь! Вон отсюда, противный котенок! Пора бы уже знать, что здесь не бывает объедков!

Несчастный поваренок ходил вечно голодный и съедал все кухонные отбросы до последней рыбной косточки, поэтому он и спешил выгнать котенка. Опасаясь, что тот утащит у него что-нибудь, он открыл дверь и выпустил Цоппино в коридор. Тому только и нужно было это.

Направо и налево вдоль коридора, насколько хватало глаз, тянулись палаты умалишенных, сошедших с ума, а точнее говоря, совершенно здоровых заключенных. Вся их «болезнь» состояла лишь в том, что они неосторожно сболтнули где-то правду и попались при этом ищейкам короля Джакомоне.

Некоторые палаты были без дверей и отделялись от коридора лишь толстой железной решеткой. Другие, напротив, имели тяжелые железные двери с маленькими окошками для передачи пищи. Заглянув в одно из таких окошек, Цоппино увидев семерых котов тетушки Панноккьи и, что удивило еще больше, своего старого знакомого Тузика. Коты спали вповалку прямо друг на друге и видели, должно быть, прекрасные сны. Цоппино не стал будить их, тем более что в этот момент он все равно ничем не мог помочь им. В той же палате, как вы знаете, сидел и Калимеро Денежный Мешок. Калимеро не спал и, увидев Цоппино, стал умолять его:

— Эй, приятель, раздобудь-ка мне мышку, а? Ведь ты разгуливаешь на свободе! Одну-единственную мышку! Как давно уже я не держал в своих когтях мыши!

«Вот это и в самом деле сумасшедший!» — подумал Цоппино и закрыл окошко. Он не был знаком с Калимеро.

В конце коридора находилась самая большая палата, в которой было заперто человек сто. Тут находились и тетушка Панноккья с Ромолеттой. Если бы в палате горел свет, Цоппино наверняка увидел бы их. А если бы к тому же тетушка Панноккья не спала, она непременно схватила бы Цоппино за хвост по своей старой привычке. Но свет не горел, а тетушка Панноккья спала крепким сном. Цоппино на цыпочках пробрался через палату и вышел на лестницу, которая вела на второй этаж. Там после долгих поисков он и отыскал наконец палату, в которую упрятали художника Бананито.

Художник спал, заложив руки за голову, и видел во сне великолепные картины, которые ему предстояло написать. Но в одной из этих картин вдруг образовалась дыра и из чудесного букета цветов выглянула кошачья мордочка и громко мяукала. Бананито проснулся, взглянул на дверь и сразу же вспомнил, что он — в сумасшедшем доме. Но окошко в двери было приоткрыто и в нем виднелась голова Цоппино.

— Бананито! Бананито! — звал он. — Ну, и крепко же ты спишь!

— Вот чудеса! Голову даю на отсечение, что эти усы принадлежат Цоппино!

— Проснись, говорят тебе! Да, это я, Цоппино! Это я, и даже лапка, которую ты нарисовал мне, со мною и превосходно действует.

Говоря так, Цоппино изловчился, пролез в окошко и прыгнул в палату.

— Я пришел выручать тебя.

— Спасибо, милый Цоппино, но как это сделать?

— Еще сам не знаю. Хочешь, украду ключи у сторожей?

— Нет, они могут проснуться.

— Хочешь, прогрызу в двери дырку?

— Эх, будь у тебя сверла вместо зубов, может, и удалось бы… Нет, знаешь, что нам нужно?

— Что?

— Напильник! Достань мне напильник, а об остальном я сам позабочусь.

— Есть! Мигом добуду! Бегу!

— Впрочем, постой. Все можно было бы сделать гораздо проще, — остановил его Бананито, — я бы мог просто нарисовать этот напильник, но эти канальи не оставили мне даже огрызка карандаша!

— Так за чем же дело стало! — воскликнул Цоппино. — Вот тебе мои лапки! Или ты забыл, что они из мела и масляной краски?

— Это верно… Но ведь они станут короче…

Цоппино и слышать ничего не хотел:

— Пустяки! Нарисуешь мне потом новые!

— Так как же выбраться из палаты?

— Нарисуй напильник!

— А как спуститься вниз?

— Нарисуй парашют!

— А как перебраться через ров?

— Нарисуй лодку!

Когда Бананито кончил рисовать все, что требовалось для побега, лапка Цоппино превратилась в крохотную культяпку.

— Видишь, — засмеялся Цоппино, — как хорошо, что я не изменил себе имя. Хромоножкой был, хромоножкой и остался.

— Давай я нарисую тебе новую лапку, — предложил Бананито.

— Сейчас некогда. Надо торопиться, пока не проснулись сторожа.

И Бананито принялся за работу. К счастью, он нарисовал такой острый напильник, что тот врезался в железо, как нож в масло. Через несколько минут в дверях уже зияло большое отверстие, и наши друзья выбрались в коридор.

— Зайдем за тетушкой Панноккьей и Ромолеттой, — предложил Цоппино, — да и котов не стоило бы забывать.

Но скрежет напильника все-таки разбудил сторожей, и они стали обходить палаты. Бананито и Цоппино услышали их тяжелые размеренные шаги в соседнем коридоре.

— Нужно добраться до кухни, — сказал Цоппино, — раз уж не можем убежать все вместе, удерем хотя бы вдвоем. На свободе от нас будет больше проку, чем здесь.

Едва они появились на кухне, как голодный поваренок снова напустился на Цоппино:

— Я же только что выгнал тебя, бесстыжий обжора! А ты опять норовишь отнять у меня последние объедки! А ну-ка, быстро! Вот окно — полезай в него! А утонешь, так туда тебе и дорога!

Поваренок был так сердит и озабочен, что даже не обратил внимания на Бананито. Беднягу беспокоил только кот, который, как он полагал, мог оставить его без ужина. Бананито пристегнул парашют, приготовил лодку и взял на руки Цоппино:

— Итак, в путь!

— Да, да! Вперед! И чтобы духу вашего тут больше не было! — закричал поваренок.

И только когда беглецы скрылись, он заподозрил что-то неладное.

— А кто бы это мог быть? — стал соображать он, почесывая в затылке. И, чтобы не навлечь на себя беды, решил притвориться, будто ничего не видел и ничего не слышал. Затем он откопал в куче очистков капустную кочерыжку и, урча от удовольствия, впился в нее зубами.

Не прошло и несколько минут, как бегство Бананито было обнаружено. Сторожа высовывались из окон сумасшедшего дома и вопили:

— Караул! Караул! Сбежал буйнопомешанный!

Как раз в это время Бананито и Цоппино, пригнувшись в лодке и гребя руками, плыли через ров. Но не уйти бы им от преследователей, если бы на том берегу их не ждал Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту со своей тележкой. Он догадался, что задумал Цоппино, и пришел сюда на помощь.

— Скорее! Прячьтесь сюда! — велел старьевщик и помог им забраться в тележку, забросав сверху кучей тряпья. А сторожам, которые вскоре подбежали к нему, он сказал: — Вон там ищите! Они туда убежали, — и махнул рукой вдаль.

— А ты что тут делаешь?

— Я бедный старьевщик. Устал и остановился передохнуть.

И, чтобы ему поверили, Бенвенуто присел на край своей тележки и закурил. Бедный Бенвенуто, он прекрасно понимал, что постареет сейчас еще больше и в несколько минут потеряет бог знает сколько лет жизни. Но он продолжал сидеть.

«Годы, что я теряю сейчас, — думал он, — наверняка продлят жизнь моим друзьям», — и он выпустил изо рта клуб дыма прямо в лицо стражникам.

К несчастью, в это самое мгновение у Цоппино защекотало в носу. Тряпки, под которыми он прятался, были довольно пыльными, и только какой-нибудь носорог мог бы сказать, что они надушены. Цоппино хотел было зажать себе нос, но слишком поздно вспомнил, что у него осталась только одна передняя лапка. И он громко чихнул. Так громко, что поднялось целое облако пыли. Чтобы не подвести Бананито, он тут же выскочил из тележки и задал стрекача.

— Кто это? — удивились стражники.

— Кажется, какая-то собака, — ответил Бенвенуто, — да, собака. Спряталась, должно быть, среди тряпок. Вон как улепетывает!

— Ага! — решили стражники. — Раз улепетывает, значит, совесть нечиста. Догнать ее!