Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 16)
Вместо ответа художник взял лист бумаги и принялся рисовать заказанное блюдо.
— Как угодно, с петрушкой или без нее? — поинтересовался он между прочим.
— С петрушкой! — посмеялся начальник стражи. — Ты и впрямь принимаешь меня за дурака. Ну, ничего, когда закончишь, я заставлю тебя самого съесть этот лист бумаги!
Но, когда Бананито кончил рисовать, от рисунка повалил такой вкусный пар и все почувствовали такой аппетитный запах жареной рыбы… Камбала в красном вине дымилась на столе и, казалось, так и просила: «Съешьте меня! Съешьте меня!»
— Приятного аппетита! — пожелал Бананито начальнику стражи, у которого от изумления глаза вылезли на лоб. — Ваш заказ выполнен.
— Мне… что-то… не хочется есть, — пробормотал тот, с трудом приходя в себя от удивления. — Отдай камбалу стражнику и следуй за мной!
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,
в которой Бананито становится министром и тут же впадает в немилость
Начальник стражи вовсе не был глупцом. Напротив, он был хитрым пройдохой.
«За этого человека, — рассудил он, сопровождая Бананито в королевский дворец, — можно получить столько золота, сколько он весит. Даже, может быть, на несколько килограммов побольше. Сундук у меня достаточно глубок, так почему бы не отправить туда несколько мешков золота? Ведь места оно не пролежит и мыши его не съедят… Король наверняка щедро наградит меня!»
Но надежды его не оправдались. Король Джакомоне как только узнал, в чем дело, повелел немедленно привести к нему художника. А с начальником стражи обошелся весьма сурово и, лишь отпуская его, изрек:
— За то, что ты нашел этого человека, жалую тебе Большую Фальшивую медаль!
«Как же, нужна мне твоя медаль… — проворчал начальник стражи, — у меня их уже две дюжины, и все картонные. Будь у меня дома хромоногие столы, еще можно было бы подкладывать эти медали под ножки, чтобы не шатались».
Пусть себе начальник стражи бормочет все, что ему хочется. Оставим его в покое и посмотрим лучше, как встретились Бананито и король Джакомоне.
Художник ничуть не растерялся в присутствии столь высокой особы. Он спокойно отвечал на все его вопросы и при этом любовался его прекрасным оранжевым париком, который сиял на голове короля, словно груда апельсинов на прилавке.
— Что это ты разглядываешь так внимательно? — поинтересовался король.
— Ваше величество, я любуюсь вашими волосами.
— Гм! А ты мог бы нарисовать такие же красивые волосы? — Джакомоне вдруг загорелся надеждой, что Бананито нарисует волосы прямо на его лысине, они станут настоящими и их не придется убирать на ночь в шкаф.
— Столь же прекрасные, конечно, нет! — ответил Бананито, думая доставить королю удовольствие таким комплиментом.
В глубине души он немного сочувствовал ему, как и всякому человеку, страдающему из-за своей лысины. Ведь столько людей подстригают волосы только для того, чтобы не причесывать их. К тому же о людях не судят по цвету волос. Будь у Джакомоне настоящие черные волнистые кудри, все равно он остался бы таким же противным пиратом, каким был.
Джакомоне горестно вздохнул и решил, что велит расписать свою лысину в другой раз. «Пожалуй, лучше, — подумал он, — использовать его сначала как-нибудь иначе. Можно, например, с его помощью прослыть в истории великим королем!»
— Назначаю тебя, — сказал он художнику, — министром зоологического сада. Возле дворца есть чудесный парк, но в нем нет никаких зверей. Ты должен нарисовать их. И смотри, никого не забудь, иначе…
«По правде говоря, лучше уж быть министром, чем сидеть в тюрьме», — рассудил Бананито. И еще до захода солнца, на глазах у изумленных зрителей, он нарисовал сотни различных животных, которые тут же оживали. Это были львы, тигры, крокодилы, слоны, попугаи, черепахи, пеликаны… И еще нарисовал очень много самых разных собак — во все стороны разбегались от него дворняжки, лайки, борзые, таксы, пудели… И все они, к великому ужасу придворных, лаяли.
— Чем только все это кончится? — перешептывались придворные. — Его величество позволяет собакам лаять! Это же против всяких законов! Наслушавшись собачьего лая, народ, чего доброго, наберется и опасных мыслей!
Но Джакомоне приказал не беспокоить Бананито и разрешил ему делать все, что он захочет. Поэтому придворным оставалось только затаить свою злобу.
Животные, по мере того как Бананито создавал их, занимали свои места в клетках. В бассейне теперь плавали белые медведи, тюлени и пингвины, а по аллеям бегали сардинские ослики, те самые, на которых обычно катают детей в парках.
В этот вечер Бананито не вернулся в свою каморку. Король отвел ему комнату во дворце. Опасаясь, как бы художник не сбежал от него, Джакомоне поставил у двери десять часовых.
На другой день, когда Бананито нарисовал всех животных, какие только существуют на свете, и в зоопарке уже больше нечего было делать, король назначил его министром съестных припасов (или, как он выразился, министром канцелярских товаров).
Перед воротами дворца поставили стол и стул и дали Бананито кисти и краски. А горожанам объявили, что они могут просить у художника любое кушанье, какое захотят.
Вначале многие попали впросак. Просили, например, у Бананито чернил, думая, что он нарисует хлеб (как и полагается в Стране Лгунов), а он и рисовал бутылку чернил, да еще поторапливал:
— Ну, кто там следующий?
— На что мне эти чернила! — восклицал злополучный проситель. — Я же не могу ни съесть, ни выпить их!
Однако очень скоро люди поняли: хочешь получить от Бананито что-либо съестное, называй вещи их настоящими именами, хоть это и запрещено.
Придворные просто из себя выходили от возмущения.
— Куда это годится?! Чем дальше, тем хуже! — шипели они, позеленев от злости. — Это плохо кончится! Еще немного, и люди перестанут лгать! Что стряслось с нашим королем?
А король Джакомоне все ждал, когда у него хватит смелости попросить художника нарисовать ему настоящие волосы. «Тогда можно будет не опасаться, что ветер сорвет парик», — думал он и тем временем позволял Бананито делать все, что тому заблагорассудится. Придворные были вне себя от негодования.
Королевские генералы — те тоже не находили себе места от ярости.
— В кои-то веки в наших руках оказался такой человек, как этот художник, и что же? Как мы его используем? Яичницы, цыплята, мешки жареной картошки, горы шоколада… Пушки нам нужны, пушки! Тогда мы создадим непобедимую армию и раздвинем границы нашего государства!
Один самый воинственный генерал явился к королю и изложил ему все эти планы. У старого пирата Джакомоне закипела кровь.
— Пушки! — обрадовался он. — Конечно, пушки! И корабли, и самолеты, и дирижабли… Клянусь рогами дьявола! Позвать сюда Бананито!
Уже много лет придворные не слышали, чтобы Джакомоне вспоминал про рога дьявола. Это было его самое любимое ругательство в те времена, когда он, стоя на капитанском мостике, призывал своих пиратов ринуться на абордаж какого-нибудь беззащитного судна.
Тотчас прекратили раздачу съестного и привезли Бананито к Джакомоне. Слуги развесили на стенах комнаты огромные географические карты и приготовили коробку с флажками, чтобы отмечать места будущих сражений и побед.
Бананито спокойно выслушал все, что ему сказали, не прерывая разгоревшихся вокруг него горячих споров. Но, когда ему вручили бумагу и карандаш, чтобы он тут же, без промедления, начал отливать пушки, Бананито взял большой лист бумаги и огромными печатными буквами написал на нем только одно слово:
«НЕТ!»
Затем он пронес этот лист по всему залу, чтобы все увидели его ответ.
— Синьоры, — сказал он затем, — хотите кофе? Пожалуйста, в одну минуту приготовлю вам его. Хотите лошадей, чтобы поохотиться на лисиц? Могу нарисовать вам самых лучших чистокровных скакунов. Но о пушках лучше забудьте. Пушек вы никогда от меня не получите!
Вот когда разразился настоящий скандал! Все закричали, зашумели, застучали кулаками по столу. Только один Джакомоне, чтобы не ушибить руку, подозвал слугу и стукнул по его спине.
— Голову! Отрубить ему сейчас же голову! — требовали придворные со всех сторон.
— Сделаем так, — рассудил Джакомоне. — Пока что не будем лишать его головы. Лучше дадим ему время привести ее в порядок. По-моему, ясно как день, что этот человек не в своем уме. Наверное, именно поэтому он и рисует такие прекрасные картины. Посадим-ка его на некоторое время в сумасшедший дом.
Придворные стали было ворчать, что это слишком мягкое наказание. Но они догадались, что Джакомоне еще надеется обзавестись настоящими волосами — и умолкли.
— Пока же, — приказал Джакомоне, — запретить ему рисовать!
Так Бананито тоже оказался в сумасшедшем доме. Художника посадили в отдельную палату и не оставили ему ни бумаги, ни карандаша, ни кисти, ни красок. В палате не нашлось даже ни кусочка кирпича или мела, потому что стены были обиты войлоком. И так как Бананито оставалось рисовать только кровью, то он решил отложить на время работу над своими шедеврами.
Он растянулся на скамье, закинул руки за голову и принялся разглядывать потолок. Потолок был совершенно белый, но Бананито виделись на нем чудесные картины — те, которые он непременно напишет, едва только окажется на свободе. А что он будет освобожден, Бананито нисколько не сомневался. И он был прав, потому что кое-кто уже позаботился о его спасении. Вы, конечно, догадались, что это был Цоппино.