Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 15)

И так каждый раз, когда нашему Бенвенуто случалось присесть, чтобы помочь кому-нибудь, он седел и старел. Потом он ссутулился, спина согнулась, словно дерево под сильным ветром, ослабело зрение и потускнели глаза. Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту превратился в совсем дряхлого старичка. Люди, знавшие его историю, говорили:

— Много же пользы принесли тебе твои добрые дела, Бенвенуто! А ведь думай ты только о себе, был бы ты сейчас молодым и крепким парнем.

Но Бенвенуто не соглашался с ними. Каждый седой волос напоминал ему о каком-нибудь добром деле. Так о чем же ему было жалеть?!

— Ты мог бы сохранить жизнь для себя, а не раздавать ее всем понемножку, — говорили ему соседи.

Но Бенвенуто только улыбался и качал головой. Он думал о том, что каждый седой волос помог ему найти нового друга, и таких друзей у него были тысячи и тысячи. Бенвенуто не знал устали в своих странствиях, хотя и опирался теперь на палку и часто останавливался, чтобы передохнуть.

— Скитался я, скитался, попал вот в эту страну и решил остаться тут, — закончил свой рассказ Бенвенуто, — и здесь я продолжаю заниматься отцовским ремеслом — ремеслом старьевщика.

— Но ведь на свете сколько угодно других стран, — удивился Цоппино, — разве вы не могли выбрать какую-нибудь получше этой?

Бенвенуто улыбнулся:

— В этой стране люди нуждаются в моей помощи больше, чем в любой другой. Ведь это самая несчастная страна на свете, значит, тут мне и место.

— Как это верно! — согласился Джельсомино. Он до слез разволновался, слушая рассказ старика. — Вот самый правильный путь! Теперь я знаю, что мне делать с моим голосом. Он должен помогать людям, а не приносить им несчастья.

— Ну, это тебе будет нелегко, — заметил Цоппино, — например, вздумай ты напевать колыбельную — детишки только пуще разревутся. Ведь твой голос способен перебудить всю страну.

— Однако будить спящих иногда тоже бывает очень полезно, — сказал Бенвенуто.

— Этим я и займусь! — решительно заявил Джельсомино.

— Нет, сначала ты займешься своим коленом, — возразил Цоппино.

Колено действительно все распухало и распухало. Джельсомино уже не мог ни ходить, ни стоять. Тогда решили, что он, пока не поправится, останется у Бенвенуто. Ведь он почти никогда не спал и мог позаботиться о том, чтобы Джельсомино не распевал во сне и не угодил таким образом в лапы полиции.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,

в которой Бананито переселяется в тюрьму и готовит себе завтрак при помощи карандаша

Бананито, как вы помните, вышел рано утром из дома и пошел куда глаза глядят. У него не было никаких определенных планов. Просто ему хотелось поскорее что-нибудь нарисовать, чтобы показать людям свое мастерство.

Город еще только просыпался. Привратники, орудуя шлангами, поливали водой тротуары и перебрасывались шутками с рабочими, которые, нажимая на педали велосипедов, спешили на фабрику, ежеминутно рискуя попасть под холодный душ. Утро было ясным и светлым. Бананито чувствовал, как в его голове бродят тысячи великолепных замыслов. Внезапно ему почудился необыкновенный аромат и показалось, будто среди булыжников на мостовой вдруг распустились мириады фиалок.

«Вот самое лучшее, что бы я мог сделать!» — решил Бананито. И там же, где стоял, около ограды какой-то фабрики, он уселся прямо на тротуар, достал из коробки цветные мелки и принялся за работу. Вокруг сразу же столпились рабочие.

— Готов спорить, — сказал один из них, — что сейчас он нарисует кораблик или каких-нибудь голубков. Только где же собака, что держит шапку для подаяния?

— Я слышал однажды, — сказал другой рабочий, — такую историю. Один художник провел на земле красную черту. Люди, что собрались вокруг, стали ломать голову, соображая, что бы это означало.

— Ну и что же?

— Спросили наконец у художника. И он ответил: «Хочу посмотреть, кто из вас сможет пройти под этой чертой, а не над ней». Потом он надел шляпу и ушел. Он, наверное, был немножко того…

— Ну, этот, пожалуй, еще в своем уме, — перебил кто-то. — Посмотрите, что он делает.

Бананито ни на секунду не отрывался от работы и рисовал так быстро, что трудно было уследить за его рукой. И на тротуаре в точности так, как он задумал, возникла целая клумба прекрасных фиалок. Это был всего лишь рисунок, но такой чудесный, что воздух внезапно оказался напоенным ароматом цветов.

— Мне кажется, я чувствую запах фиалок, — прошептал кто-то из рабочих.

— Скажи лучше — запах тыквы, а не фиалок, не то тебя в два счета упрячут в кутузку, — посоветовал ему кто-то другой. — Но запах чувствуется, это верно!

Все молча стояли вокруг Бананито. Было так тихо, что слышалось даже, как поскрипывает его мелок. С каждым новым штрихом, ложившимся на тротуар, аромат фиалок все усиливался. Рабочие заволновались. Они переминались с ноги на ногу, перекладывали свертки с завтраками из руки в руку, делали вид, будто проверяют, хорошо ли накачаны шины велосипедов, но не упускали из виду ни одного движения Бананито и только потягивали носами, чтобы полнее насладиться чудесным ароматом, который так радовал сердце.

Взвыл заводской гудок, призывавший на работу, но никто не двинулся с места. Кругом только и раздавалось: «Молодчина! Вот это молодчина!»

Бананито оторвался наконец от работы, взглянул на собравшихся и прочел в их глазах столько благодарности, что даже смутился. Он собрал свои краски и поспешно зашагал прочь.

Один из рабочих догнал его:

— Что с тобой? Куда ты? Подожди минутку, сейчас мы вывернем карманы и отдадим тебе все наши деньги! Никому из нас еще не доводилось видеть такие замечательные рисунки.

— Спасибо, — пробормотал Бананито, — большое спасибо!

И он поспешил на другую сторону улицы, чтобы поскорее остаться одному. Сердце его билось так сильно, что куртка на груди приподнималась, как будто под нею прятался котенок. Бананито был по-настоящему счастлив. Он долго бродил по городу, не решаясь, однако, приняться за какой-нибудь новый рисунок. В голове у него возникали сотни замыслов, но он отбрасывал их один за другим. Наконец, увидев бродячую собаку, Бананито окончательно понял, что ему следует делать. Он уселся на землю и стал рисовать.

В Стране Лгунов всегда найдутся люди, которым нечего делать и которые поэтому слоняются по улицам. Это профессиональные прохожие или, попросту говоря, безработные. Возле Бананито опять собрались зрители и стали отпускать замечания на его счет:

— До чего же горазд на выдумки! Вздумал рисовать кошку, как будто их мало в городе.

— Это не простая кошка, — весело сказал Бананито.

— Слышали? Он рисует особенную кошку! В очках, что ли, она будет, твоя кошка?

Споры прекратились как по волшебству, когда Бананито в последний раз провел кистью по хвосту своей собаки, и та, вскочив на ноги, залилась веселым, радостным лаем. Толпа испустила крик изумления. В ту же минуту появился полицейский:

— Что такое? Что тут происходит? Ага, вижу! Даже слышу! Лающая кошка! Как будто с нас мало мяукающих собак! Чья она?

Толпа поспешно разошлась, чтобы не отвечать ему. Только один, бедняга, не сумел увернуться, потому что стоял рядом, и полицейский ухватил его за рукав.

— Это его кошка, — ответил он и, показав на Бананито, опустил глаза.

Полицейский отпустил парня и приказал художнику:

— А ну-ка, отправляйся за мной!

Бананито ничего не оставалось делать. Он собрал свои краски и, ничуть не огорчившись, последовал за полицейским. А собака, повиливая хвостом, отправился по своим делам.

Художника посадили в тюрьму и велели ждать, пока его допросит начальник полиции. У Бананито горели руки, так ему хотелось поработать. Он нарисовал небольшую птичку и подбросил ее в воздух. Но птичка не улетела. Она уселась ему на плечо и стала ласково поклевывать его ухо.

— А ты, наверное, хочешь есть! — догадался Бананито.

Он нарисовал птичке горстку зернышек проса и вспомнил при этом, что и сам еще не завтракал.

«Яичницы из двух яиц мне бы вполне хватило. И, пожалуй, неплохо было бы съесть большой спелый персик», — подумал он и нарисовал себе все, что ему хотелось. Вскоре аппетитный запах яичницы распространился по камере, проник за дверь и защекотал ноздри стражника.

— Гм, как вкусно пахнет! — удивился тот, потягивая носом и стараясь подольше насладиться запахом.

А потом он забеспокоился, открыл глазок камеры и увидел, что заключенный с аппетитом уплетает яичницу. Стражник окаменел от изумления. В таком положении его и застал начальник стражи.

— Прекрасно! — закричал он вне себя от гнева. — Просто замечательно! Оказывается, заключенным теперь носят обеды из ресторана!

— Я не… я не… — залепетал стражник.

— Ты не знаешь порядка! Хлеб и вода! Вода и хлеб! И ничего больше не полагается заключенным!

— Я не знаю, откуда у него все это, — заговорил наконец стражник, — может быть, яйца были у него в кармане…

— Ну да, а жаровня, на которой он их поджарил? Тоже была в кармане? Я вижу, стоит мне отлучиться, как в тюремных камерах появляются кухонные плиты…

Но начальнику стражи тут же пришлось признать, что никакой плиты в камере нет и в помине. А Бананито, чтобы выручить стражника, решил рассказать, каким образом он приготовил себе завтрак.

— Ну нет, я не такой дурак! Меня не проведешь! — заявил начальник стражи, с недоверием выслушав художника. — А прикажи я тебе подать камбалу в красном вине, что будешь делать?