Джампа Лума – Динь-День (страница 12)
Дина шла впереди, за ней Денис, а за ними, взявшись за руки, мы с Николаем.
Динина походка – поступь порхающей дакини, быстрая, плавная, игривая, исполненная кошачьей грации. Она спешила, опасаясь, что скоро стемнеет, а мы втроем невольно задерживали шаг, чтобы полюбоваться ею.
Денис, глядя то на Дину, то на луну, то на закат, напевал, мурлыкал себе под нос, на мотив песни Робин Райт из «Беовульфа»:
Вдруг Дина остановилась, обернулась к нам и спросила:
- В сосновом лесу - молиться, в березовом - веселиться, в осиновом – удавиться, а что в дубовом? Кто-нибудь в курсе?
- Дуб подразумевает могущество, власть, мощь, мужское начало. Он андроцентрист, не женское дерево. К здоровым и хватким дамам вполне лоялен, но малохольным девицам лучше к нему не прикасаться. У славян дуб олицетворял Перуна, у греков – Зевса, у римлян – Юпитера, у скандинавов – Тора. Он символ богов-громовержцев, древо воинства и доблести, мужества и славы, честолюбия и державности, - Николай с удовольствием, но несколько напыщенно и кичливо продемонстрировал свою эрудицию.
- Надо же, я не знала, - протянула я, удивленная тоном мужа и расстроенная смыслом сказанного им. – Чего-то мне он, как пацифистке, перестал симпатизировать. Я считала его добряком и донором. Питающим, тонизирующим, укрепляющим дух и тело, за просто так раздающим силы и энергию.
- Просто так ничего не бывает, - рассмеялся Николай. – Ежели хочешь одаривать других ништяками, надобно самому их иметь. Стяжать благоденствие и богатство, в том числе, при необходимости, путем завоеваний. И какое у тебя обывательское, потребительское отношение! «Питающий, тонизирующий, укрепляющий». Энергетика друидов - не шампунь, не крем. Эх, жена моя, ты женщина на все сто процентов. Заметь, это не хамство, а комплимент. Ты у меня, Светуля-Красотуля, исключительно женственная.
- Верно, временами даже слишком, - хмыкнула Дина. – Дуб определенно не твой оберег. Я - совсем иное дело и в некотором роде воительница, борец. Расшибусь, но заполучу то, что мне пожелается. Непременно понравлюсь ему, мы с ним одной сути. Хлюпиков судьба третирует, не упускает случая дать им пинка под зад, так что грустить и унывать категорически нельзя. Но вот ведь незадача, приходится чахнуть с тех пор, как истек август, сохнуть, дохнуть, портиться без порчи.
Она положила ладони на кряжистый ствол столетнего исполина, подняла глаза к его кроне и призналась:
- Ох, не люблю золотую осень, то не золото с багрянцем, а предсмертная желтуха с кровавыми язвами, неизлечимый недуг обреченных опасть и сгнить листьев. Угасло летнее тепло, а с ним и озаренная солнечным светом изумрудность деревьев. Костями, лишенными плоти, видятся мне их голые ветки, в корчах тянущимися, словно моля о помощи.
- Так и есть, полный мрак, непроглядный. Хоть с ума сходи от безысходности, - согласился Денис, скорбно понурился и, не дожидаясь нас, побрел дальше.
В крайнем изумлении наблюдала я, как кручинятся некогда беспечные, задорные Динь-Дени, и ужасалась зарождающемуся ощущению начала конца, тошному предчувствию трагических перемен.
Что же теперь делать, что же тогда было делать? «Хоть с ума сходи от безысходности» - точно подметил Денис. Пролетело и исчезло лето, а с ним и наше счастливое бытие. Неимоверно жаль. И я мысленно глажу нас тех – благополучных и благодатных, касаюсь робкой рукой - ласково, неосязаемо, подобно взмаху ангельского крыла. Это единственное, чем я сейчас, по прошествии стольких горьких дней, способна помочь себе и вам, любимые мои, драгоценные, родные. Простите меня за все, Николай, Дина, Денис. И дадут мне все добрые боги сил, выдержки и мудрости, чтобы я смогла простить вас.
Наступила зима. Снова нежданно-негаданно, как запланированная, но запамятованная дата визита несносной родственницы. Да, вы травили анекдоты о ней, судачили, что она бабушкину самовару двоюродный подсвечник, но от судьбы не уйдешь и не так страшен черт, как его малюют. И вот стервозная тетка уже вовсю хозяйничает в вашем доме, а вам остается лишь терпеть и предвкушать ее отъезд.
Очумелое, неподвластное рассудку нашествие зимы - тяжко. Схожее с беспробудным, вязким, черно-белым кошмаром, опутавшим мир, обрушившим негу красочного сна, или с паутиной, преградившей путь бабочке, или с вирусом, которым надо переболеть.
Значительно позже, смирившись с зимой, с самой собой и многим-многим другим, я осознала и поняла: чисто и привольно спит природа, мягко и сладко ей под сахарно-белым одеялом. И нет в ней печали по весне и лету - будет день и будет пища, нынче ее питает отдых. А в сновидениях ее люди, птицы, звери. И я тоже снюсь ей. А может все снится мне?
Мы так часто, и правомерно, жалуемся на жизнь. Но после нескольких месяцев зимней тоски нас ждет огромное, настоящее счастье. И придет оно бесконтрольно, неукротимо, его не нужно добиваться, ради него ничем не жертвуют и даже стремиться к нему совсем необязательно. Оно просто свершится! Имя тому счастью – весна.
Спустя уйму лет я постигла сию истину, а в те времена была излишне самонадеянна, глупа и несправедлива.
Потом отмечали Новый год - пошлый, сумбурный, нерадостный. С суетой, майонезом, попойками, пьяным хохотом и грохотом петард. Динь-Дени купили убиенную ель, приволокли ее к нам и с визгом обрядили бьющимися животными, заиндевелыми шишками, пластиковыми шарами и мишурой.
Я старалась без надобности не заходить в гостиную, обвитую проводами гирлянд и мерцающую разноцветными вспышками, она навевала на меня дурноту и воспоминания о припадке, случившемся в тринадцатилетнем возрасте при электроэнцефалографическом обследовании.
С трудом переношу Новый год - НГ, и не удивительно. Тот инцидент произошел в двадцатых числах декабря, сразившая меня хворь совпала с годовщиной смерти папы - он умер в больнице.
В ночь одиннадцатого дня рождения я рыдала в подушку, чувствуя себя преданной. Отчего-то мой бестолковый детский ум решил, будто отец променял мою с ним дружбу, трепетную, лучезарную, лучшую на свете, на свое заболевание - лишь о нем и думает, только им интересуется, я же сделалась ему чужда, скучна и обременительна. Постыдная, извращенная, противоестественная ревность, она изводила, разъедала еще неокрепшую душу, через нее я впервые познала грех и горе.
Немыслимо жестоко, цинично и нелепо, что именно папе, который любил меня так сильно, как никто иной ни в ту пору, ни впоследствии, выпало послужить источником моих наиболее сокровенных и неизбывных страданий.
Он принадлежал к породе редких, замечательных людей, умеющих жить счастливо не благодаря, а вопреки, и сиянием своим освещающих и согревающих других. Почему ему, заботливому волшебнику, доброму мудрецу, опекающему и радующему всех вокруг, пришлось погаснуть столь рано и мучительно?
В двенадцать лет я лишилась отца, и моя жизнь рухнула. Никогда не говорите, что хуже некуда, поверьте, хуже всегда есть куда, и в четырнадцать лет я стала тетей – племянники родились под Рождество, на том мое детство кончилось, несуразная, беспомощная, запуганная и глубоко несчастная девочка-подросток превратилась в «ты же уже совсем взрослая».
Я мечтала о котенке или щенке, а сестра притащила сразу двух невыносимых человеческих детенышей и дурковатого супруга. Черт ее дернул загулять, залететь и родить двойню в семнадцать лет. Мы с ней совершенно разные, чужие, неспособные ужиться вместе: я тихая, скованная, нелюдимая и болезненно застенчивая, а она шумная, разухабистая, простая и прилипчивая, как коровья лепешка. Сейчас мы вовсе не общаемся, а тогда она не давала мне никакого прохода, всячески пытаясь растормошить и переделать под свое понимание мироустройства.
С появлением младенцев уютные признаки обитания папы, еще остававшиеся в квартире, оказались погребены под распашонками-погремушками, горшками-соплями-воплями и отвратным паром кипятящихся пеленок. Фортуне, ангелу-хранителю и прочим ответственным за счастье существам до меня дела было не больше, чем до выставленной на балкон и забытой там елки, словно парализованной собственной неуместностью и боящейся осыпаться. Так с чего же мне любить НГ?
Глава 7
СИГАРЕТА УБИЛА АНГЕЛА
Моя первая динь-деневская зима выдалась на редкость лютой - злющей стервой с небывалыми морозами, буранами, сугробами по пояс, торосами, заносами, со страшным ревом и свистом метелей и дождями из льдистых игл. Декабрь, январь, февраль и половина марта – сезон борьбы за выживание. Не жить, а пережить - до чего же сложно! То ли дело лето. Лето – это просто – это просто счастье!
Всего один погожий денечек был, и тот уже в феврале. Термометр показывал около ноля градусов, каждую веточку облепил мягкий снежок – теплый, влажный, отнюдь не гадкий, не студеный, и воздух вдруг наполнился нежной свежестью марта. Мы с мужем и Динь-Денями намеревались на следующее утро выбраться в Липово, но сбылись худшие прогнозы метеорологов: ночью ударил колотун в минус двадцать пять, а гололед превратил все дороги, дорожки и тропы в экстремальный каток.