Дж. Андрижески – Черный к свету (страница 28)

Почти.

Но не совсем.

И как вообще всё это возможно теоретически? Они хранили клонированное тело во льду, готовясь именно к такому повороту событий? Тело, возможно, на несколько десятилетий моложе, с некоторыми генетическими усовершенствованиями по сравнению с оригиналом?

Потому что это чертовски тревожило.

Не говоря уже о том, что я была уверена, что всё это незаконно, даже то, что они планировали сделать с оригинальным телом Ракера.

Клонирование людей запрещено законом, не так ли?

Блэк хмыкнул. Впервые с тех пор, как мы покинули парковку «Прометариса», он слегка улыбнулся мне.

— Я думаю, что это было чистое принятие желаемого за действительное, док, — сказал он своим глубоким голосом. — Конечно, у нас будет своя команда умников-задротов, которая изучит это, и я всё равно хочу заполучить в свои руки один из этих чипов, но с их стороны это чистая фантазия, идея о том, что они могут «воссоздать» человека таким образом, не говоря уже о том, чтобы даровать ему бессмертие.

Он презрительно фыркнул, устремив взгляд внутрь себя.

— Оживление этого ублюдка с помощью примитивного механического импланта и набора стволовых клеток не кажется мне даже отдалённо реалистичным, — добавил он как ни в чём не бывало. — Даже с помощью самых передовых органических технологий ты никогда не добьёшься успеха в этом… поверь мне, на Старой Земле были те, кто пытался. Не говоря уже о том, что люди здесь не понимают aleimi и то, как он поддерживает жизнь в живых телах. Они даже не понимают, что такое «жизнь», док, или сознание, или как работает разум… или самосознание. Они думают, что мы все просто тупые компьютеры, которые функционируют с помощью сбора и обработки данных. Но даже червь не такой, не говоря уже о видящем или человеке. Их невежество, высокомерие и абсолютная инфантильность делают любой успех с использованием такого рода технологий абсолютно невозможным. Любая идея о том, что люди добьются успеха в этом, даже в отдалённом будущем, крайне маловероятна.

Блэк пожал плечами, и его голос звучал ровно с той же проницательной уверенностью.

— Это не было бы успешным даже при идеальном сценарии с использованием высокоразвитых органических технологий, с нетронутым имплантом, хранящим все воспоминания о каждом опыте, чувствах и мыслях, которые были у Люциана Ракера с момента рождения, — цинично добавил Блэк. — Что бы они из этого ни слепили, это будет иметь лишь смутное, чрезвычайно поверхностное отношение к памяти Люциана Ракера, не говоря уже о его живой, мыслящей, осознающей себя версии. И вообще, память у людей дерьмовая. Это было бы похоже на фильм о чьей-то жизни, только лишённый чувств, контекста и понимания, с огромными пробелами и выдумками, вплетёнными в него.

Ник хмыкнул с заднего сиденья.

Я увидела, как он скривился в зеркале заднего вида, словно сама мысль об этом вызывала у него отвращение.

Что касается меня, то я определённо склонялась к тому, чтобы вызвать полицию.

Даже если Блэк прав, и у них не было ни малейшей надежды на успех их мрачных планов, я не хотела иметь ничего общего с Люцианом Ракером или его компанией.

До сих пор всё, что мы видели — это масштабная фальсификация улик, незаконное обращение с трупом, воспрепятствование правосудию, утаивание преступлений, караемых смертной казнью, и косвенные доказательства множества гораздо более тяжких преступлений, большинство из которых я не могла точно охарактеризовать, потому что была недостаточно знакома с уголовным кодексом в области легальных научных исследований и экспериментов.

Если у них где-то имелось полдюжины клонов Люциана Ракера, то это ещё одно безумие, за которое я была бы более чем рада видеть, как их арестуют.

У меня даже не сложилось впечатления, что они на самом деле хотели, чтобы мы нашли убийцу.

На самом деле, всё, что они делали, указывало на обратное.

Так что да, я хотела заявить на них в полицию. Я сильно сомневалась, что то, что мы увидим в доме Ракера, заставит меня изменить своё решение.

Я искренне надеялась, что Ник и Блэк чувствовали то же самое.

Блэк удивил меня, протянув руку и тепло пожав её.

«Я чувствую то же самое, ilya, — заверил он меня. — Абсолютно. Мы придём туда, найдём всё, что сможем, возможно, получим чертежи этого импланта и ещё какую-нибудь информацию о том, что он делает. Потом мы вызовем полицию, и Энджел сотворит чудеса со своими старыми друзьями из полиции Сан-Франциско. Хорошо? Может быть, ты даже сможешь свидетельствовать против них в суде. Или это могу сделать я».

Я почувствовала, что напряжение, которое я испытывала в груди в течение последнего часа, начало спадать.

«Хорошо, — послала я с облегчением. — Это здорово, Блэк. Я согласна».

«Я просто хочу посмотреть, что у него есть в доме, пока туда не нагрянули копы, — добавил Блэк, и его мысленный голос стал чуть холоднее, но не по отношению ко мне. — Больше всего я не доверяю людям Ракера в том, что они не уничтожат и не спрячут документацию и улики по всем направлениям, поэтому я хотел бы добраться туда до того, как они смогут очистить это место от того дерьма, которое замышлял Люциан. Насколько нам известно, у Прометариса и Ракер Индастрис есть несколько купленных людей в полиции Сан-Франциско или в одном или нескольких других государственных учреждениях, которые могли бы помочь с этим. Я многое почерпнул у Уикера, но начинаю думать, что Горрен здесь главная вдохновительница. Уикер и Морган многого не знают. Не имея возможности прочитать Горрен, мы должны предполагать худшее».

Я почувствовала, как у меня ещё больше расслабилось сердце.

С этим я тоже согласилась.

Глава 14. Персонал

Когда мы проехали через железные ворота, отделявшие поместье Ракера в Сан-Франциско от улицы, нас уже ждали сотрудники дома. Блэк повёз нас по подъездной дорожке Пасифик-Хайтс к шестиэтажному зданию, которое Ракер называл своей главной резиденцией в Соединённых Штатах, и сотрудники выстроились в шеренгу, как в романе восемнадцатого века.

Блэк припарковал внедорожник слева от массивной входной двери.

Один из сотрудников Ракера попытался забрать ключи у Блэка, когда мы вышли из внедорожника, но Блэк сердито отмахнулся от него. Другой предложил взять зонт Ника, и Ник зарычал на него. Слуга побледнел и испуганно попятился.

Ник закрыл зонт, только когда встал под выступом из камня и стекла, который защищал массивные входные двери от полуденного солнца. Он повесил изогнутую ручку зонта на своё предплечье и стал смотреть на сад в японском стиле, а мы с Блэком присоединились к нему.

Никто больше не предлагал взять у нас что-нибудь ещё.

По обе стороны от входной двери стояли каменные урны с подстриженными кипарисами, напомнившими мне деревья бонсай, а в конце крыльца, выложенного чёрной плиткой, стояла статуя из камня и стекла в натуральную величину, похожая на человека в огне, которого было хорошо видно с подъездной дорожки. Каменная часть статуи казалась мраморной, а стекло было пронизано цветными волокнами, которые переливались золотым и красным светом, явно изображавшим языки пламени.

Ник хмыкнул, увидев статую, затем взглянул на меня, указав головой в её сторону.

— Прометей? — предположил он. — Или Икар?

Я ответила ему кривой улыбкой.

— Может, просто «человек в огне»? — рассудила я.

Сотрудник, носивший самый дорогой костюм (дворецкий? ассистент? швейцар?) стоял прямо возле двери. Он либо не слышал сарказм Ника, либо решил его проигнорировать.

— Это должно символизировать Прометея, сэр, да, — мужчина шмыгнул носом. — Очень хорошо.

— Хороший пёсик, — пробормотал Блэк, пихнув Ника в спину. Хотя Блэк задействовал в этом немало мышц, ему не удалось сдвинуть камнеподобного вампира даже на миллиметр. — Я тебе потом дам печеньку, пёсик.

— Попробуй скормить мне бл*дскую печеньку и увидишь, что с тобой будет, Квентин, — проворчал Ник.

— Я бы заплатила, чтобы увидеть это, — пробормотала я.

Блэк сердито посмотрел на меня.

— Ну естественно.

Я закатила глаза.

— Знаешь, ты ведёшь себя совершенно нелепо, — пожурила я его, внезапно почувствовав, что сыта по горло его ревностью к Нику. — Ты очень плохой пёсик, Квентин. Вот ты печеньку не получишь. И я надеюсь, что ты сдержишь своё обещание угостить нас обедом. Я выбираю ресторан.

Ник хрюкнул и ухмыльнулся Блэку. Когда Блэк впился в него взглядом, Ник поднял руки в перчатках, но на его вампирских губах всё ещё играла ухмылка.

— Не смотри на меня, тупица. Это она сказала.

Слуга посмотрел на Блэка, затем на Ника, затем на меня и моргнул.

У него даже не хватило приличия выглядеть смущённым.

— Это произведение было сделано в качестве личного одолжения от художника, Элинда Форнинке, — надменно сообщил нам мужчина, продолжая так, словно никто из нас ничего не сказал с момента его последнего замечания. Он посмотрел на Блэка, как будто в ходе этого разговора решил, что из нас троих Блэк — самая важная персона. — Вы знакомы с его работами, сэр?

— Нет, — ответил Блэк. — Никогда о нём не слышал.

Я кашлянула, но по большей части сумела сохранить нейтральное лицо.

Возможно, мои губы немного подёргивались.

Я точно знала, что Блэк врёт, и он абсолютно точно знал художника и его работы. Форнинке участвовал в том единственном мероприятии по сбору средств, которое мы посетили с тех пор, как вернулись с Фиджи. Это был возмутительно дорогой ужин из семи блюд, который проводился после закрытия в музее современного искусства в Сан-Франциско. В тот вечер Блэк встречался с Форнинке и передал ему чек, и эти двое, казалось, даже немного знали друг друга.