Доротея Варм – Цена Софии (страница 10)

И всё же я была благодарна Андрэ за его решение: в шоу он поставил именно Эми и Роуз. Они подходили для своих ролей идеально – не только внешне, но и по характеру. В Эми была огненная пластика и дерзкая лёгкость, а в Роуз – грация и внутренняя выдержка, от которой невозможно отвести взгляд. А этой длинноногой змее с выжженным блондом оставались подиумы вокруг основного зала – ходить по кругу, ловить чужие взгляды и наслаждаться отражением собственного превосходства.

Если быть честной, я уважаю любую профессию. Девочки танцуют и развлекают гостей – это их выбор, их способ зарабатывать и чувствовать себя уверенно. В нашем клубе нет интимных услуг – только если сама танцовщица этого пожелает. В основном четыре девушки работают у шестов, и любой гость может пригласить их в приват – на разговор, танец, иллюзию близости. Это правила, и они прозрачны.

Но Кортни раздражала меня не работой – а манерой. Она ходила с видом королевы, будто зал – её личное королевство, а мы все лишь случайные статисты в её блестящей биографии. В её взгляде скользило снисхождение, в улыбке – лёгкое презрение.

Есть ещё две танцовщицы диджея – мои Эми и Роуз. Они участвуют только в шоу, которое придумал Клифф, и в котором мы работаем вчетвером. Это не просто танец – это маленький спектакль со светом, ролями и характером. Там важна не только фигура, но и подача, энергия, командный ритм.

А я… я прежде всего диджей. Шесть часов сета – это моя территория. Музыка под моими пальцами, толпа под ритмом, свет под дыханием бита.

И да, в шоу я тоже танцую – в начале и в конце, – но лишь настолько, насколько нужно, чтобы связать историю. Танцы никогда не были моей стихией.

Моя стихия – звук.

И, пожалуй, именно это отличает меня от Кортни: мне не нужно быть в центре света, чтобы управлять залом.

Я провела пальцами по поверхности пульта, чувствуя подушечками знакомые кнопки и фейдеры. Даже когда музыка ещё не играла, мне казалось, будто в воздухе уже звучит ритм – тихий, почти неуловимый.

Рядом с пультом я всегда дышала ровнее.

– О чём думаешь? – голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть.

– Фух! Ты с ума сошёл? – выдохнула я, схватившись за сердце.

– Прости, – ухмыльнулся Клифф. – Ты так залипала на Кортни, что я начал ревновать. Решил, вдруг у меня появилась конкурентка за звание твоей лучшей подружки.

– Очень смешно, Клифф, – раздражённо бросила я, не отводя взгляда от подиума. – Она меня просто раздражает.

– Это у вас взаимно. И ты прекрасно знаешь почему.

– Я не уводила у неё Рафа. Они даже не встречались.

– Но трахались, – невозмутимо уточнил он.

– Во-первых, это не значит «встречались». А во-вторых, это было до того, как он начал учить меня диджеингу.

Клифф склонил голову набок и прищурился:

– И не только ему, да, мелкая?

– Заткнись, каланча! – я наградила его подзатыльником.

– Ай! – он театрально потер затылок. – Скучаешь по нему?

Я фыркнула.

Если честно, я редко вспоминала о нём.

– Не смеши. Мы просто переспали один раз, и он уехал из этого убогого города, оставив мне квартиру в разваленном доме и этот диджейский пульт. Вот и вся великая история любви.

– Даже не знаю, – протянул Клифф с видом философа. – Ты была настолько хороша, что получила квартиру и место за пультом… или всё было настолько плохо, что он решил срочно сменить континент?

Я уже развернулась для очередного удара, но увидела только его спину.

– Эй! Вернись, я тебя всё равно достану!

– Попробуй! – донеслось из-за колонок. – Только не уходи от пульта, а то Андрэ сделает из тебя декоративный элемент интерьера!

Я остановилась. Чёрт. Он прав. До открытия считанные минуты, и если я сейчас брошу своё место, Андрэ действительно меня прикончит. И тогда я первая из нашей компании узнаю, куда мы попадём после смерти – наверх или всё же вниз, как спорил Зак.

Хотя, если честно… по ощущениям мы уже где-то на нижних этажах. Просто с хорошей акустикой.

Я надела наушники, глубоко вдохнула и включила первый трек. Бас мягко разлился по залу, заполняя пространство вибрацией. Двери открылись, и в клуб начали заходить первые гости – с ожиданием в глазах, с вечерними амбициями, с желанием забыться.

На секунду зал наполнился гулом голосов, шагами, звоном стекла – и всё равно казалось, что в воздухе висит напряжённая тишина, ожидающая первого бита.

Я выпрямилась за пультом и медленно вдохнула. Пальцы легли на фейдеры, знакомые до миллиметра.

Музыка – вот что остаётся со мной. Не Раф. Не Кортни. Не прошлое.

Я на секунду закрыла глаза, прислушиваясь к тишине перед стартом.

Только ритм.

И я.

Глава 6

Ренальд

Выходя из ресторана, я чувствовал не злость и не раздражение – растерянность. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не привёл в чувство. Всё происходящее казалось слишком продуманным, слишком аккуратно выстроенным.

Сев в машину и закрыв дверь, я на мгновение прикрыл глаза. В салоне повисла тишина, но в голове всё ещё звучал его голос.

– Что, простите? – тихо переспросил я тогда, машинально оглянувшись по сторонам, словно проверяя, не ослышался ли.

– Скажите мне честно, Ренальд, я могу к вам так обращаться? – он дождался моего кивка и продолжил мягким, почти доверительным тоном. – Так вот, Ренальд, скажите, вы хотите вернуться со своей семьёй в «Элизиум»?

Вопрос прозвучал буднично. Словно речь шла о переезде в другой район, а не о возвращении в закрытый мир, из которого нас вычеркнули.

Я задержался с ответом, но всё же произнёс ровно:

– Допустим, хочу. Но как это связано с вашей дочерью?

Бенджамин Роуд отпил из бокала вина и посмотрел на меня с лёгкой насмешкой. Улыбка была вежливой. Слишком вежливой.

– Дело в том, что моя дочь сбежала. И прежде, чем вы начнёте задавать вопросы, позвольте мне всё объяснить.

Он говорил спокойно, размеренно, будто пересказывал давно заученную историю.

– У Софии всегда был непростой характер. Понимаете, Ренальд, она очень долгожданный ребёнок, поэтому мы её немного избаловали. Она всегда получала то, что хотела, и с ней было очень сложно о чём-то договориться. А после смерти моей жены стало хуже.

Я слегка подался вперёд, опираясь локтями о стол.

В груди поднялось глухое раздражение, но голос остался ровным.

– Что вы имеете в виду?

Он на мгновение отвёл взгляд к окну.

– Когда моя дочь подросла, я понял, что не могу сделать её своей преемницей, потому что она с этим не справится. София всегда была слишком капризна, упряма и свободолюбива. Это, конечно, моя ошибка – я доверил её воспитание матери. А когда взялся за неё сам, было уже поздно.

«Интересно.»

В его словах звучало сожаление, но не вина.

– Не понимаю, как в вашей истории фигурирую я.

Вот здесь он перешёл к сути.

– Дело в том, Ренальд, что наш последний разговор о её будущем после школы перерос в конфликт. Я сделал ей выгодное предложение, но она вспылила, и я не сдержался. Сказал ей, что если она не выполнит определённые обязательства, как единственная наследница, то я лишу её всего, что у неё есть.

Он сделал паузу.

– Этой же ночью она сбежала.

Я молча смотрел на него.

Молчание между нами стало тяжёлым, как свинец.