– И ты не боишься, что я как раз из вторых?
– Если исчезнешь – значит, я не проиграла. Я просто провела хороший вечер. Но, думаю, ты захочешь остаться.
Самоуверенно.
Хороший ответ.
Я скользнул взглядом по её фигуре – длинные ноги, уверенная осанка, чуть приподнятый подбородок. Она понимала, как выглядит. И умела этим пользоваться.
– Предположим, я действительно хочу отвлечься, – тихо сказал я. – Но я не ищу отношений.
– Я тоже, – без паузы ответила она.
Вот это уже ближе к истине.
Я наклонился к самому её уху, позволяя голосу стать ниже.
– Тогда всё ещё проще. Мы едем к тебе. Приятно проводим время. И утром не строим иллюзий.
Она шумно вдохнула.
– Почему ко мне?
– Потому что ты здесь работаешь. Значит, живёшь недалеко. А я не люблю долгих дорог, когда решение уже принято.
На секунду она внимательно посмотрела на меня, будто проверяя – не шучу ли.
– Ты всегда так быстро принимаешь решения?
– Только когда они очевидны.
Пауза повисла между нами, напряжённая, электрическая.
– Я закончила смену, – тихо сказала она. – Могу показать дорогу.
Я кивнул, открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села, слегка коснувшись моей руки – не случайно.
Она явно привыкла проверять границы.
Я обошёл машину, сел за руль и выехал с парковки.
В салоне повисло молчание, наполненное предвкушением. Она смотрела вперёд, иногда бросая на меня быстрые взгляды.
– Значит, ты не скажешь, о чём думал, когда резко ушёл из ресторана? – спросила она.
– Нет.
– Даже если я очень попрошу?
Я коротко усмехнулся.
– Ты хотела быть отвлечением. Не допросом.
Она улыбнулась.
– Ладно. Тогда я просто покажу дорогу.
Город медленно скользил за окнами.
И всё же, несмотря на её запах, на её ногу, едва касающуюся моей на поворотах, на её дыхание в полутемном салоне – мысли снова возвращались к Роуду.
София.
Четыре месяца.
Элизиум.
Я сжал руль чуть сильнее.
Как будто это могло остановить мысли.
Иногда даже самый очевидный способ отвлечься не может полностью заглушить игру, в которую тебя уже втянули.
Чуть не подавившись кофе, я уставился на него:
– Ваша дочь думает, что вы убили свою жену?
Бенджамин Роуд не отвёл взгляд. Его лицо оставалось спокойным – почти безупречно спокойным. Только пальцы, медленно проворачивающие ножку бокала, выдавали напряжение.
– Полиция подтвердила, что это был несчастный случай, – произнёс он ровно. – Всё, что она увидела тогда… стало для неё шоком. Первые дни София не говорила, не ела и ни на кого не реагировала. После сеансов у врача ей стало лучше: речь вернулась, она смогла пойти в школу, но её отношение ко мне не изменилось.
Он сделал паузу.
– После смерти матери она почти не снимала наушники. Ходила по дому с плеером, который Полиана подарила ей в детстве. Старый, с поцарапанным корпусом. Она включала музыку и будто исчезала. Даже когда я с ней разговаривал.
Впервые в его голосе прозвучало что-то живое. Но это длилось секунду.
– А вы пытались наладить контакт? Объяснить всё ещё раз?
– Конечно. Но каждый разговор заканчивался ссорой. Я всегда был строг с ней, но в меру. После трагедии пришлось изменить подход. Заставлять соблюдать правила. Требовать уважения.
Он аккуратно поставил бокал на стол.
– На мероприятиях она пыталась меня опозорить. Демонстративно игнорировала гостей. Могла уйти посреди ужина. Вы ведь понимаете, что у семей в «Элизиуме» есть определённые обязательства?
Он посмотрел на меня почти мягко.
– Репутация – это не просто слово, Ренальд. Это капитал. Это влияние. Это безопасность. Один публичный скандал может стоить миллионы и годы работы.
Он не повысил голос. Он даже не изменил интонации. И от этого стало холоднее.
– Я лишь напомнил ей об ответственности. Но, как я уже говорил, моя дочь избалована и упряма. Она решила, что побег всё решит.
«Побег в семнадцать лет…»
– Это не самое разумное решение, – сказал я. – Её не выпустят из города до восемнадцати, работу нормальную не найти. Вам стоит просто забрать её домой и поговорить.
Он не ответил сразу.
Медленно провёл пальцем по краю бокала, будто обдумывая мои слова.
– Нет, – спокойно ответил он. – Это бессмысленно.
Роуд отвернулся ко окну.
– София умна. И если я применю силу, она повторит побег. Только в следующий раз – изобретательнее.
Я нахмурился.
– А как вы скрыли, что у вас пропала дочь? Об этом нигде не писали.
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
– Деньги. В нашем мире всё покупается и продаётся. Я заплатил кому нужно. Для окружающих она закончила школу экстерном, летом сдала экзамены и уехала за город – готовиться к поступлению в университет.
Он говорил так, будто обсуждал деловую сделку.
– Я понимаю сложность вашей ситуации. Но какова моя роль во всём этом?
