Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 91)
ПАДЕНИЕ ЧЕТЫРЕХСОТ
Афиняне, конечно, не знали, чего ожидать, а потому приняли необходимые меры для обороны. Укомплектовав экипажами двадцать кораблей, чтобы хоть как-то защитить гавань, они собрались на Пниксе – привычном месте народных собраний при демократии. Этим они ясно давали понять, что срок нынешнего правления подошел к концу. Они официально низложили Совет четырехсот и «постановили передать власть Пяти тысячам» (VIII.97.1), а также запретили выплату жалованья на любых государственных должностях.
Фактически это было узаконивание программы умеренных. Поскольку основная часть флота, укомплектованного преимущественно выходцами из низших сословий, находилась на Самосе, принятое решение отвечало чувствам проголосовавших за него на собрании, главным образом гоплитов. Некоторым из них такая форма правления нравилась сама по себе, другие же, вероятно, поддержали ее как шаг к восстановлению полноценной демократии. Бдительность и мужество, проявленные лидерами умеренных, спасли город от измены и гражданской войны и не дали ему скатиться до олигархии. Своим поведением во время этого кризиса Ферамен и Аристократ заслуживают похвалы за «значительную услугу государству» (VIII.86.4) в гораздо большей степени, чем обаятельный перебежчик на Самосе.
ГОСУДАРСТВО ПЯТИ ТЫСЯЧ
При новом режиме право голосовать на собраниях, заседать в суде и занимать государственные должности было доступно лишь гражданам, занесенным в списки гоплитов, а также тем, кто был еще состоятельнее. Властные полномочия перешли от Совета четырехсот к народному собранию. Но насколько многочисленным было это собрание на практике? «Пять тысяч» были скорее символическим, чем реальным числом, ведь в него должны были входить все, кто мог обеспечить себя тяжелым вооружением или служил в коннице. В сентябре 411 г. до н. э. общее количество таких людей могло приближаться к 10 000.
В Афинах также имелся Совет, который, судя по всему, насчитывал пятьсот членов. Вероятно, они избирались голосованием, а не жеребьевкой и обладали бóльшими полномочиями и свободой действий, чем старый демократический Совет. В прочих отношениях государство было устроено так же, как ранее при демократии. Судебная система, по-видимому, функционировала традиционным образом, хотя из состава заседателей теперь исключались представители низших сословий. В целом, если отбросить сословные ограничения, режим Пяти тысяч по своему устройству был очень похож на своего демократического предшественника.
Правление Пяти тысяч продлится менее десяти месяцев, после чего мирно сменится полностью восстановленной демократией: «Вскоре у этого правительства народ отнял власть» (Аристотель,
Впрочем, главной слабостью нового режима было то, что, отняв у основной массы моряков привычные им гражданские права, он был обречен столкнуться с серьезными трудностями в ходе войны, которая велась преимущественно на море. Чтобы добиться успеха, пришедшим к власти умеренным необходимо было соединить гоплитов и всадников в городе с еще более значимым в военном отношении флотом на Самосе. Но как только единение произошло, требования корабельных гребцов восстановить их в правах стали лишь вопросом времени. Так умеренные оказались перед дилеммой: их будущее и будущее их родного города зависело от союза двух разных сил, но этот союз неизбежно подводил черту под тем государственным строем, который они считали наилучшим.
ПЯТЬ ТЫСЯЧ В ДЕЙСТВИИ
В качестве первого шага к примирению двух лагерей Совет Пяти тысяч решил призвать в Афины Алкивиада и сопровождавшую его группу изгнанников. Ферамен и прочие умеренные всегда хотели вернуть Алкивиада и использовать в своих интересах те несравненные дипломатические и военные таланты, которыми он, по их мнению, обладал. Так же как он, будучи врагом государства, чуть было не привел его к краху, он же сможет спасти его, вновь став его гражданином. Действия Алкивиада после того, как вышло это постановление Совета, показывают, что оно не предоставляло ему гарантий полной реабилитации или прощения. Подтверждая избрание Алкивиада стратегом флота, оно отменяло его преступный статус, а также связанную с ним угрозу преследования, но при этом, возможно, оставляло Алкивиада в том же положении, в котором он пребывал осенью 415 г. до н. э., будучи обвиненным в злодеяниях, но еще не представшим перед судом: для окончательной реабилитации ему пришлось бы явиться в Афины. И хотя главные враги Алкивиада уже были либо мертвы, либо отстранены от власти, которая теперь находилась в руках его единомышленников, он предпочел не возвращаться в Афины сразу, под приветственные крики благодарного населения и в роли человека, которого полностью оправдали и которому ничто не угрожает. Его выжидание продлилось около четырех лет, до лета 407 г. до н. э. Как поясняет Плутарх, Алкивиад «считал, что возвращаться надо не с пустыми руками, не жалостью и милостью толпы, но с подвигами, со славою» (
Новая власть отнюдь не была уверена в прочности своего положения. Хотя некоторая часть крайних олигархов сразу же бежала из города, ситуация оставалась настолько нестабильной, что кое-кто из них решился остаться и, возможно, даже надеялся на возвращение своих позиций. Умеренным приходилось действовать очень осторожно, ведь, несмотря на их ведущую роль в свержении Четырехсот, многие из них сами когда-то были членами этой группы. Им следовало не только быть начеку, пресекая попытки радикалов восстановить олигархию или совершить государственную измену, но и попытаться как-то отделить себя в общественном сознании от этих радикалов, вместе с которыми они еще недавно заседали в Совете четырехсот. При этом одно из первых официальных мероприятий, проведенных новым режимом, было довольно странным: собрание вынесло постановление против трупа Фриниха, предъявив покойнику обвинение в измене. После того как он был признан виновным, его останки извлекли из могилы и перенесли за пределы Аттики, его дом разрушили, собственность конфисковали, а приговор и постигшую его кару начертали на бронзовой стеле. По-видимому, это постановление было попыткой угадать настроения масс, покарав человека, у которого было множество врагов и который и так уже был благополучно мертв. Тем не менее на суде от имени Фриниха выступили Аристарх и Алексикл, и это заставляет предположить, что оба радикала по-прежнему чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы публично защищать своего сподвижника.
После того как прецедент был успешно создан, умеренные начали принимать меры против живых радикалов. Писандр, по-видимому, сумел скрыться, не дожидаясь приговора, но судебные иски все же были поданы против трех других олигархических лидеров – Архептолема, Ономакла и Антифонта. Они обвинялись в измене путем переговоров со спартанцами «к великому ущербу для города» (Плутарх,
Судьба Архептолема и Антифонта должна была подтолкнуть оставшихся радикалов к бегству, устранив всякую угрозу со стороны изменников в будущем. Вероятно, их осуждение также привлекло к умеренным народные симпатии и придало им решимости. Фимохар сохранил за собой должность наварха, а Ферамен, достаточно уверенный в своих силах, отплыл на Геллеспонт, где соединился с Фрасибулом и Алкивиадом. Теперь умеренные могли заняться решением ключевого вопроса: как выиграть войну.
ГЛАВА 32
ВОЙНА НА ГЕЛЛЕСПОНТЕ
(411–410 ГГ. ДО Н.Э.)
Очень скоро новое правительство столкнулось со смертельной угрозой от внешнего врага: малочисленный пелопоннесский флот подошел к Византию – важнейшему городу на Босфоре – и склонил его и соседние города к восстанию против Афин, поставив под удар снабжение столицы зерном и само существование афинского государства. Фарнабаз, сатрап северной части Малой Азии, призвал спартанцев срочно направить в регион еще больше кораблей, чтобы воспользоваться представившимся шансом, но Миндар действовал слишком медленно.