Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 90)
Чем выше росли новые стены, тем с большей открытостью, энергией и мужеством высказывался Ферамен, невзирая на то что противопоставлять себя радикалам было очень рискованным занятием, за которым в любой момент могли последовать донос или убийство из-за угла. Однако событием, давшим старт контрреволюции, стало совсем другое политическое убийство. Посреди многолюдной Агоры на выходе из здания Совета был убит Фриних. Убийце удалось скрыться, а сопровождавший его аргосец даже под пыткой отказался выдать имена других участников покушения. В это же время в Афины пришло известие о том, что пелопоннесский флот, который, судя по всему, направлялся на помощь восставшим эвбейцам, бросил якорь в Эпидавре, а затем совершил набег на Эгину. То была не стоянка на пути к Эвбее, а подготовка к нападению непосредственно на Пирей. Ферамен, Аристократ и остальные умеренные, как входившие, так и не входившие в Совет четырехсот, провели экстренное совещание. Ферамен еще раньше предупреждал о том, что настоящей целью пелопоннесского флота является не Эвбея, а афинский порт. Теперь же он требовал принятия решительных мер.
Аристократ, командовавший отрядом гоплитов в Пирее, немедленно взял под стражу Алексикла – «стратега по назначению олигархов, вполне преданного своим товарищам» (VIII.92.4), а также известного своей тесной связью с тайными обществами. Отстранение полководца, представлявшего партию радикалов, по приказу одного из умеренных было с радостью встречено войском гоплитов, которое составляло ядро вооруженных сил. Радикалам требовалось сохранить над ним контроль, если они всё еще надеялись осуществить свой план и передать город спартанцам. Когда весть о восстании достигла Афин, Четыреста заседали в здании совета. Радикалы тут же набросились на Ферамена, на которого падало очевидное подозрение, но он, ко всеобщему удивлению, сам вызвался отправиться вместе с ними на выручку Алексикла. Будучи застигнутыми врасплох, не зная наверняка о причастности Ферамена к произошедшему и не желая провоцировать явный раскол в столь критический момент, они приняли его предложение и позволили ему взять с собой еще одного стратега-единомышленника. Единственное, что они смогли предпринять в качестве подстраховки, – это послать вместе с ними третьего стратега – Аристарха, принадлежавшего к партии радикалов.
Когда одно войско из Афин выступило против другого войска в Пирее, гражданская война казалась неизбежной. Но так как пирейскими воинами командовали умеренные, а двое из трех стратегов у вышедших им навстречу афинян также были из числа умеренных, дело кончилось не упорной битвой, а скорее комедийным представлением. Когда Аристарх в гневе потребовал от гоплитов сражаться в полную силу, Ферамен для вида тоже стал бранить их. Однако воины, по большей части пребывая в нерешительности, спрашивали Ферамена, «находит ли он, что укрепление сооружается на благо государства, и не лучше ли срыть его». Он отвечал, что, если они думают, что укрепление лучше всего разрушить, он не имеет ничего против. Тогда гоплиты принялись срывать укрепление, сопровождая дело криками: «Кто желает, чтобы правили Пять тысяч вместо Четырехсот, должен идти на работу» (VIII.92.10–11).
Такое подстрекательство явно входило в планы умеренных. Их обращение «к народной толпе» с призывом разрушить укрепление и помешать действиям радикалов, собиравшихся сдать город спартанцам, должно было также послужить гарантией того, что новый режим будет править в соответствии с нормами, к которым умеренные всегда стремились. Воины, подхватившие этот лозунг, вероятно, предпочли бы прямой возврат к полноценной демократии, если бы у них было время это обдумать, но в сложившихся обстоятельствах они последовали примеру Ферамена и его товарищей и удовольствовались свержением олигархии Четырехсот и предотвращением измены.
Однако направлявшие их действия лидеры умеренных не хотели, чтобы ситуация переросла в гражданскую войну. Их целью было заставить радикалов уступить, а не драться. На следующий день, завершив снос укреплений и освободив из тюрьмы Алексикла, войско двинулось в Афины, но, встретив на плацу вышедших им навстречу уполномоченных от Четырехсот, остановилось. Эти представители пообещали воинам обнародовать список Пяти тысяч, из числа которых по определенной самими Пятью тысячами процедуре затем будет избираться Совет четырехсот. Они призвали воинов сохранять спокойствие и не подвергать опасности государство и всех его жителей. Уполномоченные сумели убедить воинов провести собрание в театре Диониса в заранее назначенный день и договориться о восстановлении согласия.
Делая это предложение, радикалы были по меньшей мере неискренни, ведь «организацию правительства с участием столь большого числа граждан они считали настоящей демократией» (VIII.92.11). Скорее, они пытались выиграть время до прихода спартанцев, которые должны были их спасти. Через несколько дней поступило известие, что к Саламину движется спартанский флот с намерением занять укрепления в Пирее (о том, что они уже разрушены, спартанцы не знали). Вероятно, поход спартанцев был частью совместного с афинскими олигархами плана по высадке в Пирее: если бы к их появлению Этиония находилась под контролем их друзей-олигархов, они могли бы захватить гавань или заблокировать ее вход, после чего голодом склонить афинян к покорности. При лучшем для себя раскладе они застали бы афинян раздираемыми гражданской войной, а гавань незащищенной. В противном же случае, если бы укрепление оказалось в руках их противников, спартанцы всегда имели бы возможность просто проплыть мимо и направиться в Эвбею.
Однако, поскольку укрепление лежало в руинах, спартанцы не знали, что им следует делать. Афиняне же, едва завидев вражеский флот, бросились на защиту гавани. Спартанский командующий Агесандрид с сорока двумя кораблями миновал город и двинулся на юг к мысу Сунион, лежавшему на пути к Эвбее. Стараниями умеренных и простого народа Афины были спасены.
УГРОЗА ЭВБЕЕ
Так как для людей, запертых в Афинах, в Пирее и в огражденном стенами пространстве между ними, Эвбея «была… всем» (VIII.95.2), афиняне поспешили на защиту этого слабо укрепленного острова, отправив в Эретрию срочно собранную эскадру под командованием Фимохара, стратега из числа умеренных. Находившийся на другой стороне пролива, в Оропе, более чем в десяти километрах от афинян, флот Агесандрида превосходил афинский в соотношении сорок два корабля против тридцати шести. Кроме того, преимуществами спартанцев были более опытные и лучше подготовленные экипажи, отработанный план битвы, элемент неожиданности и союз с эретрийцами. Частью общего замысла было помешать афинянам воспользоваться рынком в месте их высадки, чтобы в поисках съестного им пришлось порознь отправиться вглубь территории. Когда они в самом деле разбрелись таким образом, эретрийцы подали сигнал, и Агесандрид начал атаку. Афиняне были вынуждены бегом вернуться на свои корабли и сразу же выйти в море. Им не хватило времени построиться в боевом порядке, поэтому очень скоро их оттеснили обратно на берег. Эвбейцы перебили многих из тех, кто спасался бегством, хотя некоторым все же удалось укрыться в Халкиде, а другим – в афинской крепости на острове. В конечном итоге афиняне потеряли двадцать два корабля вместе с экипажами, а пелопоннесцы водрузили трофей победы. За исключением Гистиеи на северной оконечности Эвбеи, весь остров присоединился к восстанию.
Смятение, охватившее афинян после поражения в битве, было бóльшим, чем после сицилийской катастрофы. У них оставалось слишком мало денег и кораблей, они были отрезаны ото всей Аттики за пределами городских стен, а теперь к этому добавилась еще и Эвбея, ранее заменявшая им оккупированную врагом территорию. Город раздирали внутренние распри, ему угрожала измена. В любое время могла разразиться гражданская война или произойти нападение афинской эскадры с Самоса. Больше всего жители Афин боялись, что пелопоннесцы вернутся и атакуют Пирей, теперь почти что не защищенный флотом. По мнению Фукидида, спартанцы могли либо блокировать порт, либо взять его в осаду, вынудив находившиеся на Самосе суда прийти на выручку соплеменникам и родному городу, после чего афиняне растеряли бы все свои владения от Геллеспонта до Эвбеи. Но, как пишет историк, спартанцы «оказались такими врагами, воевать с которыми афинянам было очень удобно» (VIII.96.5), что они еще раз подтвердили в этом случае, как и во многих других, упустив представившуюся им возможность.
Однако, судя по дальнейшим событиям, нельзя сказать, что пелопоннесцы обязательно победили бы, веди они себя более дерзко. В самих Афинах угроза нападения спартанцев привела не к гражданской войне, а к свержению Четырехсот и сплочению государства под властью умеренных – атака спартанцев могла лишь приблизить такой исход. Если же говорить о державе, блокада или осада спартанцами Пирея непременно повлекла бы за собой нападение с Самоса силами находившегося там афинского флота, который легко справился бы с намного меньшей эскадрой Агесандрида, как и с мятежами в заморских владениях. В результате произошло бы воссоединение афинского флота под командованием умеренных вроде Фрасибула, а во главе города встали бы такие умеренные, как Ферамен и Аристократ. Вновь объединившись, афиняне могли бы бросить вызов пелопоннесскому флоту и имели бы прекрасные шансы на победу и возвращение утраченных территорий. Таким образом, у спартанцев были все основания воздержаться от рискованной атаки на афинский порт.