Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 89)
Такой переполох должен был понравиться Алкивиаду, который провел часть смутного времени с Тиссаферном в Милете. Вскоре после его возвращения на Самос туда же из Афин прибыло посольство от Четырехсот, чтобы попытаться уладить сложившуюся неблагоприятную ситуацию. Поначалу обозленные воины своими криками не давали послам обратиться к собранию с речью и угрожали убить тех, кто уничтожил афинскую демократию. Но спустя какое-то время воины затихли, и послы были выслушаны. По их словам, переворот был совершен с целью спасти город, а не предать его. Новое правительство не будет узкой олигархией вечно; Четыреста рано или поздно уступят место Пяти тысячам. Высказанные Хереем обвинения являются ложью; родственникам воинов в Афинах ничто не угрожает. Однако все эти заверения не успокоили слушателей, и предложение немедленно напасть на Пирей и на афинских олигархов получило широкую поддержку. Фукидид замечает, что «при тогдашних обстоятельствах никто другой не в силах был бы сдержать толпу, Алкивиад же остановил поход» (VIII.86.5). Здесь, как и во многих других случаях, он приписывает афинскому перебежчику (который, вероятно, был основным источником Фукидида при написании им своей истории) слишком большое влияние на события, ведь в сдерживании толпы свою роль сыграл и Фрасибул – «своим присутствием и могучим криком: говорят, что этот Фрасибул был самым голосистым среди афинян» (Плутарх,
Отвечая послам, Алкивиад настаивал на принятии программы Фрасибула и умеренных: «Он не мешает управлять Пяти тысячам, но требует, чтобы они удалили Четыреста и восстановили Совет пятисот на прежних основаниях» (VIII.86.6). Он приветствовал любые меры экономии, принимаемые ими для того, чтобы лучше снабжать армию, и призывал их не поддаваться врагу, ведь, покуда афиняне надежно удерживают город, остается надежда на примирение враждующих партий. Воины и моряки, без сомнения, предпочли бы вернуть демократию в полном объеме, но их лидеры по-прежнему желали установления того умеренного режима, о котором мечтали с самого начала, и собрание в конце концов согласилось на это.
Впрочем, главными адресатами выступления Алкивиада, пожалуй, были люди в афинском правительстве. Своими словами он хотел укрепить решимость умеренных в противостоянии возможным эксцессам со стороны радикалов и, вероятно, побудить их взять власть самим. Кроме того, целью Алкивиада было удержать Совет четырехсот от заключения сепаратного мира с врагом и передачи города в его руки. Угроза подобного развития событий была реальна, и вскоре войско на Самосе получило убедительные доказательства того, что Четыреста вновь пытаются вступить в переговоры со спартанцами, хотя их послы так и не добрались до Спарты. Команды перевозивших их кораблей подняли бунт против тех, в ком они видели «главных виновников низвержения демократии» (VIII.86.9), и передали послов аргосцам, которые, в свою очередь, доставили их на Самос.
К концу лета 411 г. до н. э. те, кто надеялся установить в Афинах бессменную олигархию, не смогли достичь ни одной из своих целей. Их усилия, направленные на укрепление власти над державой путем учреждения в ней олигархий, лишь провоцировали новые восстания. На Самосе, вместо того чтобы бережно взрастить дружественную олигархию, они попытались свергнуть власть насильственным путем, что вызвало гнев демократов, которые едва удержались от военного похода на Афины. Они оттолкнули от себя Фрасибула, одного из основателей движения, и превратили его в опасного врага, объединившегося со своим другом Алкивиадом, который когда-то занимал не последнее место в их собственных планах. Теперь эти двое требовали роспуска Совета четырехсот и оказывали влияние на своих умеренных единомышленников в составе самого Совета в Афинах. Попытка Четырехсот заключить мир со Спартой провалилась. Единственное, на что они еще могли рассчитывать, было уговорить спартанцев спасти их до того, как станет слишком поздно.
ГЛАВА 31
ПЯТЬ ТЫСЯЧ
(411 Г. ДО Н.Э.)
Вернувшись с Самоса в Афины, послы олигархии донесли до Совета четырехсот лишь часть из того, что сказал Алкивиад. Они сообщили о его воззвании к афинянам держаться стойко и не уступать спартанцам, о его надеждах на гражданское примирение и победу над врагом. Однако они и словом не обмолвились о поддержке Алкивиадом Пяти тысяч, о его возражениях против дальнейшего правления Четырехсот и призыве восстановить старый Совет пятисот. Если бы об этих пожеланиях стало известно в Афинах, это еще сильнее углубило бы раскол внутри движения. Но даже в таком урезанном виде доклад ободрил умеренное большинство граждан, «сочувствующих олигархическому режиму, которые и раньше уже были удручены создавшимся положением и с удовольствием как-нибудь вышли бы из него под условием собственной безопасности» (VIII.89.1).
РАЗНОГЛАСИЯ В СОВЕТЕ ЧЕТЫРЕХСОТ
Во главе недовольных стояли Ферамен и Аристократ, сын Скелия. Поведение Ферамена в этот период было прологом к его будущей карьере в качестве уверенного в себе и деятельного политика, выступавшего за установление в Афинах умеренного режима. Аристократ был хорошо известен в Афинах. Как полководец, он обладал достаточным весом, чтобы участвовать в подписании Никиева мира и союза со Спартой. Он же стал мишенью для шутки в комедии Аристофана «Птицы», написанной в 414 г. до н. э. Подобно Ферамену и Фрасибулу, Аристократ вначале поддерживал движение за ограничение афинской демократии, а затем выступил против Четырехсот. После восстановления демократии он, как и Ферамен, преуспеет в политических делах, став одним из сподвижников Алкивиада.
На сходках несогласных Ферамен и Аристократ заявляли, что опасаются не только Алкивиада и его войска на Самосе, но и «отправленного в Лакедемон посольства, как бы оно, вопреки желанию большинства граждан, не учинило какого-либо зла государству». При этом они тщательно подбирали слова, избегая любых разговоров о контрреволюции, чтобы не спровоцировать новую волну террора и вспышку гражданской междоусобицы, которая сделает город легкой добычей спартанцев. Вместо этого они лишь подчеркивали, что Совету четырехсот следует выполнить собственное обещание и «на деле, а не на словах только назначить Пять тысяч и установить государственный строй более равномерный» (VIII.89.2).
Если исключить все личные амбиции, этими людьми двигал не только патриотизм, но и в неменьшей степени страх. Можно было ожидать, что по мере ухудшения ситуации радикалы обратятся против недовольных внутри Совета четырехсот, а ведь они уже продемонстрировали готовность убивать своих политических оппонентов. Если же к власти пришли бы афинские демократы с Самоса, они вряд ли проявили бы милость к тем, кто стоял у истоков режима Четырехсот. Таким образом, с каждым новым днем росла вероятность того, что радикалы сдадут город Спарте, чтобы спасти олигархию и самих себя. Однако умеренные в Афинах были решительно настроены сохранить независимость города и довести войну до победного конца. В будущем их сограждане из демократической партии по достоинству оценят их самоотверженность и не раз доверят им военное командование. Все вышеизложенное побуждало умеренных к срочным действиям.
ОЛИГАРХИЧЕСКИЙ ЗАГОВОР: ПРЕДАТЕЛЬСТВО АФИН
Послы старательно упустили многое из сказанного Алкивиадом, и все же новости с Самоса встревожили лидеров крайнего крыла олигархов настолько, что они начали возводить укрепление в гавани Пирея на Этионии – мысе, протянувшемся на юг поперек входа в гавань, откуда можно было наблюдать за входящими и выходящими судами. На первый взгляд новое сооружение позволяло небольшому отряду охранять гавань в случае нападения внутренних врагов со стороны суши, но Ферамен и другие умеренные сразу же разглядели в нем потенциальную угрозу. Как они уверяли, подлинной целью строительства было создать условия, при которых радикалы имели бы «возможность, когда они пожелают, встретить неприятеля на море и на суше» (VIII.90.3). Весть о возвращении Алкивиада еще больше усилила опасения радикалов; они видели «ту перемену, какая произошла в среде большинства их же единомышленников, на которых они полагались раньше» (VIII.90.1). Сами они предпочли бы, как и прежде, иметь автономию, установить в Афинах олигархию и сохранить за собой заморские владения. В случае потери этих владений они попытались бы удержать автономию, но, категорически не желая восстановления демократии, скорее согласились бы «ввести неприятеля в город и примириться с ним, хотя бы с потерею укреплений и флота, лишь бы, как бы то ни было, удержать государство в своей власти, при условии сохранения личной неприкосновенности» (VIII.91.3). Вот почему они спешили закончить строительство укреплений на Этионии, а кроме того, отправили в Спарту дюжину послов, в числе которых были Антифонт и Фриних, для заключения мира «на каких бы то ни было условиях» (VIII.90.2).
Мы можем лишь строить догадки относительно деталей тех переговоров. Вероятно, афиняне просили мира, основанного на сохранении статус-кво, а спартанцы отвергли эти просьбы. Поэтому послы вернулись из Спарты, так и не достигнув принципиального соглашения. Однако они сумели выторговать путь отступления для радикалов: Антифонт и его сообщники договорились о том, что предадут родной город в обмен на собственную безопасность.