Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 71)

После этого флот афинян под командованием остальных стратегов был спущен на воду и двинулся по направлению к выходу из гавани, через который афиняне рассчитывали силой проложить себе путь к спасению. Выход сторожила группа сиракузских кораблей, а прочие из них были рассредоточены вокруг всей гавани, чтобы, когда придет время, иметь возможность напасть на афинский флот одновременно со всех сторон. Флангами сиракузян командовали Сикан и Агафарх, а в центре расположился Пифен. Сиракузские пехотинцы выстроились вдоль берега почти что всей гавани, а афиняне заняли лишь малую его часть – ту, которую уже контролировали. Подобно состязанию атлетов, битва развернулась на глазах у множества зрителей, ведь семьи сиракузских воинов заранее заняли все близлежащие возвышенности, с которых можно было наблюдать за сражением.

Афинский флот направился к небольшому проходу в заграждении, который сиракузяне оставили для собственных кораблей, и численное превосходство афинян позволило им прорваться сквозь строй противника. Когда они начали разбивать цепи, державшие суда в заслоне, другие сиракузские эскадры атаковали со всех направлений, стеснив афинян с флангов и с тыла. В узких водах гавани почти две сотни кораблей сошлись в ближнем бою, поскольку использовать тараны было невозможно. Все способствовало тому, чтобы лишить афинян преимуществ их опыта и навыков, полученных за долгие годы маневров и войны на море. Афинские воины осыпали противника стрелами и метали в него дротики, но, привыкшие сражаться на твердой земле, а не в условиях качки на быстро движущихся кораблях, они не могли добиться точности попаданий. В свою очередь, сиракузяне получили от хитроумного коринфского командующего Аристона, который сам погиб в этой битве, приказ кидать во врага камни – ими было легче целиться, и в сложившихся условиях они были более эффективны. Боевые действия по большей части заключались во взятии судов противника на абордаж и рукопашных схватках корабельных воинов с обеих сторон. В стесненном пространстве корабль, сцепившийся с врагом борт в борт, мог получить удар или сам подвергнуться вражеской атаке с другого борта. Крики воинов производили такой шум, что гребцы не слышали команд и не могли выдерживать ритм гребли, и это стоило афинянам еще одного важного преимущества. Через какое-то время даже келевсты дошли до полного исступления и стали выкриками подбадривать своих воинов, что мешало им задавать ритм гребцам.

За драматическим ходом этого морского сражения с разных удобных точек следило множество зрителей из числа воинов с обеих сторон, а также граждан Сиракуз. Все они поочередно то ликовали, то отчаивались в зависимости от того, хорошо или плохо, по их мнению, протекала битва. Это был захватывающий и пугающий спектакль, развязка которого была для зрителей вопросом жизни и смерти. Под конец сиракузяне обратили афинян в бегство. Те в панике устремились на берег, бросили свои корабли и побежали, чтобы укрыться в лагере. Дисциплина и боевой дух афинян рухнули, бóльшая их часть думала лишь о спасении собственных жизней. Они даже не попросили о перемирии, чтобы похоронить своих павших, – поразительное упущение. Но ничто не должно было задерживать их бегства, ведь они не сомневались, что спасти их может только чудо.

В этот страшный момент лишь один афинянин сумел сохранить разум и хладнокровие. Демосфен видел, что у афинян еще оставалось шестьдесят исправных трирем, в то время как у противника их было меньше пятидесяти. Он предложил собрать воедино все силы и на рассвете предпринять еще одну попытку прорыва из гавани. План мог бы сработать, ведь сиракузяне, скорее всего, не ожидали этой новой попытки, а уменьшившееся число участников означало, что афиняне имели бы достаточно пространства, чтобы воспользоваться своим тактическим превосходством. Никия удалось убедить принять этот замысел, но было слишком поздно. Боевой дух воинов полностью иссяк. Получив от стратегов приказ вновь подняться на корабли, они отказались его выполнить и потребовали искать путь к спасению на суше.

ПОСЛЕДНЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Сиракузяне также утратили всякую дисциплину, но совсем по другой причине: они не могли нарадоваться на свою победу и сохранение города. Они пили и веселились, не думая о разгромленном противнике. Однако кое-кто из сиракузян мыслил стратегически. Гермократ был уверен, что афиняне по-прежнему представляют опасность, и понимал, что в случае, если им удастся бежать в другую часть Сицилии, они смогут прийти в себя, восстановить боевой дух и выдержку, а затем вернуться и вновь создать угрозу для города. Он желал уничтожить афинское войско на месте, пока для этого была возможность, и предложил перекрыть дороги и проходы, выходящие из Сиракуз. Гилипп согласился, но, как и другие стратеги, полагал, что в нынешнем состоянии воины вряд ли станут подчиняться каким-либо приказам. Поэтому Гермократ пошел на хитрость. С наступлением темноты он отправил к афинскому лагерю несколько всадников. Притворившись изменниками, которые хотят выдать город Никию, они издалека выкликнули по именам нескольких афинян и попросили их передать Никию, что этой ночью вести войско в поход будет небезопасно, так как сиракузяне взяли дороги под охрану. Собственные опасения афинян перед перспективой ночного марша по вражеским землям, вероятно, привели бы к такому же выводу, так что они отложили выступление. После этого они промедлили еще один день, собирая припасы и снаряжение перед долгой дорогой. Но к тому времени противник уже давно успел перекрыть все пути отхода.

Лагерь покинуло около 40 000 человек, из которых почти половину составляли воины, прочие же были нестроевой прислугой. «Они напоминали собою убегающее тайком население города, взятого осадою, притом города значительного» (VII.75.5). Афинян тяготило чувство стыда за то, что они совершили кощунство, не похоронив своих павших и бросив раненых и больных, которые жалобными криками взывали к друзьям и близким и цеплялись за одежду своих товарищей, проходивших мимо. «Таким образом, рыдало все войско, и, будучи преисполнено отчаяния, оно уходило с трудом, хотя и снималось с вражеской земли, где потерпело уже беды, превосходящие всякие слезы. Но в темном будущем оно боялось встретить еще новые» (VII.75.4).

Уставший, мучимый недугом и сильными болями, Никий обратился к воинам с речью, желая поднять их дух и рассеять тревогу. Он призвал их не винить себя за поражения и невзгоды и выразил надежду, что их судьбы вскоре переменятся. Он напомнил воинам, что они все еще представляют собой могучее войско. «Сообразите, что сами по себе, где бы вы ни утвердились, вы тотчас составите государство, и всякому другому государству в Сицилии нелегко было бы выдержать ваше нападение или вытеснить вас откуда-либо с места поселения» (7.77.4). Следовательно, они еще могут спастись, если будут двигаться быстро и в строгом порядке, сохраняя боевой настрой и дисциплину. «Вообще, воины, знайте, – говорил Никий, – что вам необходимо показать себя доблестными мужами, так как вблизи нет такого пункта, где, несмотря на утомление ваше, вы могли бы считать себя достигшими спасения. Если же теперь вы ускользнете от неприятеля, то все получите возможность узреть снова то, к чему вы стремитесь, а вы, афиняне, восстановите великую мощь государства, хотя теперь и пошатнувшуюся. Ведь государство – это люди, а не стены и не корабли без людей» (VII.77.7).

Их первоочередной целью была Катана – город, сохранивший верность Афинам. В нем афинян должны были встретить как друзей и снабдить припасами, после чего его можно было бы использовать как базу для дальнейших операций. Обычный маршрут вокруг Эпипол мог поставить отступающее войско под удар сиракузской конницы, поэтому афиняне решили двинуться на запад вдоль русла реки Анап, соединиться с дружественными сикулами где-нибудь в горной местности, а затем найти подходящее место и повернуть на север по направлению к Катане, оставив Эпиполы и охранявших их сиракузян далеко на востоке. Никий и Демосфен шли каждый во главе своего отряда, выстроенного в каре, в центре которого располагалась прислуга. Километрах в шести от Сиракуз, двигаясь вдоль Анапа, они пробились через боевые ряды сиракузян и их союзников, но сиракузская конница и легковооруженные воины продолжали находиться рядом, тревожа афинян постоянными нападениями и градом стрел и дротиков. На следующее утро те прошли около трех километров на северо-запад, чтобы раздобыть пищу и воду, и в итоге потратили на поиски пропитания целый день.

Дальнейший путь им преградило протяженное горное плато, в наши дни носящее название Монти Климити[36]. Это плато заканчивается высоким утесом в тринадцати километрах к северо-западу от Сиракуз. Афиняне надеялись преодолеть его, двигаясь по широкому ущелью, которое сегодня именуют Кава Кастеллуччо, а затем продолжить путь к спасительной Катане. Но здесь их вновь подвели предыдущие задержки: у сиракузян хватило времени на то, чтобы возвести стену через ущелье к востоку от места, называемого в то время Акрейским утесом. Когда утром следующего дня афиняне выступили из лагеря, сиракузские и союзные им всадники и метатели дротиков атаковали их, заставив вернуться обратно. Еще через день они попытались с боем подняться на плато Монти Климити, преодолев вражеское укрепление и сопротивление оборонявших его пехотинцев. Они сумели пробиться к сиракузской стене, но тут на них сверху, с обеих сторон ущелья, обрушился град копий и стрел, и афиняне вновь оказались отброшены назад. Внезапно над горным перевалом, где они находились, разразился проливной дождь с громом – опасное и пугающее явление, которое многие афиняне истолковали как знак недовольства богов. Страдающие от вражеских стрел, объятые страхом, насквозь промокшие и измотанные афиняне даже не смогли отдохнуть, ведь Гилипп уже строил стену у них в тылу. Так как эта преграда отрезала бы им путь назад и дала бы неприятелю возможность истребить их на месте, афиняне поспешили послать отряд, чтобы воспрепятствовать завершению работ, а сами всем войском отошли назад и разбили лагерь на равнине, в отдалении от сиракузских сил.