Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 72)
Их новый план состоял в том, чтобы отправиться на северо-запад вдоль течения Анапа, оставив Климити справа, а затем двинуться в Катану. На пятый день отступления они дошли до равнины, которая сегодня известна как Контрада Пулига, где их вновь настигли сиракузские всадники и метатели дротиков. Они скакали и бежали спереди, по бокам и сзади афинского войска, не вступая с гоплитами в ближний бой, а расстреливая их на расстоянии. Конница преграждала путь отставшим и давила их лошадьми. Если афиняне бросались в атаку, сиракузяне отступали, когда же отходили афиняне, сиракузяне нападали вновь. Они сосредоточили свои атаки на тыле, надеясь посеять панику среди афинских воинов. Афиняне сражались храбро и дисциплинированно, пройдя прочти километр до того, как им пришлось встать лагерем на отдых.
Здесь Никий и Демосфен, повернув на юго-восток к морю, решили следовать по течению одной из рек, впадавших в море с нагорья, и там либо встретиться с сикулами, либо опять двинуться к Катане, но уже в обход. Чтобы незаметно прокрасться мимо сиракузян, они зажгли столько походных костров, сколько могли, и оставили их в качестве приманки, а сами под покровом темноты выступили в обратном направлении – к побережью, в сторону небольшого городка Кассибиле. Никий командовал передовым отрядом, осторожно пробиравшимся сквозь пугающую враждебную тьму, а за ним следовал Демосфен с остальным войском. К рассвету они соединились на побережье и направились к реке Какипарису (сегодня она называется Кассибиле), планируя продвигаться вдоль ее берегов вглубь острова – навстречу дружественным сикулам. Сиракузянам вновь удалось перехватить их, но афиняне с боем преодолели реку и продолжили путь на юг по направлению к следующей реке, Эринею.
УЧАСТЬ АФИНЯН
Сразу же за рекой Никий расположился лагерем, оказавшись примерно на десять километров впереди Демосфена. Сиракузяне продолжали терзать Демосфеновых воинов, замедляя их отход, а затем, около полудня на шестой день афинского отступления, из лагеря у Монти Климити прибыли главные силы сиракузян, включая конницу и легковооруженных воинов. Они окружили афинян чуть более чем в километре к югу от Какипариса и оттеснили их в огороженную стеной оливковую рощу, по обе стороны от которой шла дорога. Сиракузяне могли метать дротики и обстреливать афинян из луков с любого направления. Весь оставшийся день афиняне несли тяжелые потери. Наконец, желая разделить своих врагов, Гилипп и сиракузяне предложили свободу афинским союзникам, если те согласятся перейти на их сторону. Так поступили лишь немногие из союзных отрядов, но после того, как положение стало совершенно безнадежным, сдаться решил сам Демосфен. Он оговорил следующие условия: если афиняне сложат оружие, «никто из них не будет умерщвлен ни казнью, ни в оковах, ни через лишение необходимейших средств к жизни» (VII.82.2). В плен к сиракузянам угодило 6000 человек – весь остаток от 20 000, которые за неделю до этого начали отступление. Четыре щита были наполнены захваченной у них добычей. Демосфен пытался заколоть себя своим же мечом, но схватившие его враги помешали самоубийству.
На следующий день сиракузяне настигли Никия, сообщили ему о пленении Демосфена и потребовали, чтобы он тоже сдался. Но вместо этого он передал им встречное предложение: все военные расходы Сиракуз будут возложены на Афины в обмен на то, что его войску позволят свободно уйти, при этом афиняне оставят в заложниках по одному воину за каждый истраченный талант. Сиракузяне отказались, так как видели перед собой шанс изничтожить ненавистного врага и добиться полной победы, и этот шанс они не продали бы ни за какое количество денег. Они окружили воинов Никия и начали осыпать их стрелами и дротиками, как ранее уже поступили с попавшим в ловушку отрядом Демосфена. Афиняне вновь задумали бежать в ночи, но на этот раз сиракузяне были начеку. Тем не менее триста человек отважились на побег и прорвались через сиракузскую стражу, остальные же бросили подобные попытки.
На восьмой день Никий попытался пробиться через окружавшего его неприятеля к еще одной реке, Ассинару, который протекал примерно в пяти километрах к югу. У афинян уже не было никакого плана – лишь слепое желание спастись и иссушающая жажда. Попадая под обстрелы, подвергаясь атакам конницы и нападениям гоплитов, они достигли Ассинара, и тут вся их дисциплина окончательно развалилась. Каждый спешил перебраться через реку первым. Войско превратилось в стихийное сборище, забившее собой проход и облегчившее противнику задачу помешать переправе. «Будучи вынуждены идти густою толпою, афиняне падали один на другого и топтали своих же; одни натыкались на копья и военные принадлежности и тут же погибали, другие запутывались в последних и уносились течением. Кроме того, сиракузяне выстроились вдоль противоположного отвесного берега реки и обстреливали неприятеля сверху, в то время как большинство афинян с жадностью пили воду и скучились в глубоком русле реки. Пелопоннесцы спустились к берегу и убивали преимущественно тех, что были в реке. Тотчас вода была испорчена: она смешалась с грязью и кровью; несмотря на это, ее пили, и большинство боролось за нее» (VII.84.3–5).
Остатки некогда гигантского афинского войска были уничтожены у Ассинара. Сиракузская конница, доставившая афинянам столько неприятностей за всю военную кампанию, добила тех немногих, кому удалось пересечь реку. Никий сдался в плен, но лично Гилиппу, «которому он доверял больше, чем сиракузянам» (VII.85.1). Лишь после этого спартанский командующий приказал остановить бойню. Из воинов Никия в живых осталось всего около 1000 человек. Некоторым удалось спастись бегством с Ассинара, другие позднее бежали из плена, и все они устремились в Катану.
Торжествующие сиракузяне захватили пленников и добычу, сняли доспехи с павших врагов и развесили их на самых красивых и высоких деревьях вдоль реки. Они возложили на себя венки победы и украсили своих коней. После возвращения в Сиракузы они созвали собрание, на котором решили обратить в рабство слуг и державных союзников афинян, а самих афинских граждан вместе с их соратниками-сицилийцами запереть под надежной охраной в городских каменоломнях. Предложение казнить Никия и Демосфена вызвало споры. Гермократ возражал, взывая к великодушию, но собрание возмущенными криками заставило его замолчать. У Гилиппа были более практичные соображения: он хотел прославиться тем, что доставит афинских стратегов к себе в Спарту. Демосфен был злейшим врагом спартанцев после своих побед в Пилосе и на Сфактерии, а Никий – другом, некогда призывавшим к освобождению пленников и заключившим со Спартой сперва мир, а затем и союз. Но сиракузяне отвергли эти соображения, и так же поступили коринфяне, поэтому собрание постановило предать обоих афинских военачальников смерти.
ОЦЕНКА НИКИЯ
Фукидид оставил о Никии необычайно лестный отзыв: «По этой или приблизительно по этой причине Никий и был умерщвлен, из эллинов моего времени менее всех заслуживавший столь несчастной кончины, потому что во всем своем поведении он следовал установленным принципам благородства» (VII.86.5). У граждан Афин на этот счет было иное мнение. Ценитель древностей Павсаний однажды увидел на афинском общественном кладбище стелу, на которой были начертаны имена стратегов, сражавшихся и павших на Сицилии, – всех, за исключением Никия. Причину исключения он нашел у сицилийского историка Филиста, «…который передает, что Демосфен заключил договор для всех, кроме себя, и когда он был взят в плен, то он попытался убить себя, а что со стороны же Никия сдача была произведена добровольно. Поэтому имя Никия и не написано на стеле: он был признан добровольно сдавшимся пленником, а не настоящим солдатом» (1.29.11–12)[37].
В сиракузских каменоломнях под стражей оказалось свыше 7000 пленников, вынужденных ютиться в нечеловеческих условиях. Днем их опаляло солнце, а по ночам они мерзли на осеннем холоде. В день им давали одну котилу[38] воды и две котилы еды – намного меньше того, что спартанцы по договору могли отправлять на Сфактерию для рабов. Они ужасно страдали от голода и жажды. Люди умирали от ран, болезней и отсутствия ухода, а трупы громоздились друг на друга, производя невыносимый смрад. По прошествии семидесяти дней все выжившие были проданы в рабство, за исключением афинян и греков с Сицилии и из Италии. Плутарх передает рассказы о рабах, получивших свободу благодаря своей способности читать по памяти стихи Еврипида, поэзию которого сицилийцы безумно любили. Но ни поэзия, ни что-либо другое не могли помочь тем, кто остался в каменоломнях. Их держали там в течение восьми месяцев; вероятно, никто из них не пережил этот срок.
Фукидид оценивает сицилийскую экспедицию как «важнейшее военное событие не только за время этой войны, но, как мне кажется, во всей эллинской истории, насколько мы знаем ее по рассказам, событие самое славное для победителей и самое плачевное для побежденных. Действительно, афиняне были совершенно разбиты повсюду и везде испытали тяжкие бедствия. Погибло, как говорится, все: сухопутное войско и флот, ничего не осталось, что бы не погибло; из огромного войска возвратились домой лишь немногие» (VII.87.5–6). Большинству греков казалось, что на этом война закончится.