Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 56)
Как Никием, так и Алкивиадом двигала вовсе не жажда богатства, но ни тот ни другой также не мечтал и о том, чтобы оставить принятие стратегических решений на усмотрение народа. Они оба претендовали на первенство в Афинском государстве, при этом не имея того выдающегося политического дарования, признаки которого можно обнаружить в некоторых поступках таких фигур, как Кимон или Перикл. К несчастью для Афин, каждый из этих двоих, желая стать преемником олимпийца Перикла, оказался способен лишь на то, чтобы служить помехой планам соперника.
ЧАСТЬ V
КАТАСТРОФА НА СИЦИЛИИ
Сицилийская экспедиция, осуществленная афинянами в 415 г. до н. э., нередко ставилась в один ряд с попыткой британцев захватить Дарданеллы в 1915 г. и американской войной во Вьетнаме в 1960–1970-е гг. – предприятиями, о целях и осуществимости которых до сих пор ведутся споры и каждое из которых закончилось более или менее сокрушительным поражением. Итоги афинской авантюры были ужасающими: губительные потери воинов и кораблей, восстания в заморских владениях и вступление в войну против Афин могущественной Персидской империи. В совокупности все это создавало у современников впечатление, что Афинам пришел конец. Катастрофа была настолько велика, что даже Фукидид, оглядываясь на события прошлого, удивлялся тому, как Афинам удалось продержаться еще почти целое десятилетие. Подобные кампании всегда вызывают жаркие дискуссии вокруг того, почему они были начаты, почему провалились и кто в этом виноват. Сицилийский поход афинян не стал исключением.
ГЛАВА 20
РЕШЕНИЕ
(416–415 ГГ. ДО Н.Э.)
СИЦИЛИЙСКИЕ СВЯЗИ АФИН
Толчком для новой сицилийской кампании зимой 416/415 г. до н. э. послужили события, совершавшиеся не в Афинах, а на самой Сицилии. Эгеста и Леонтины – два греческих города на острове, которые в течение нескольких десятков лет были союзниками, – отправили в Афины послов с просьбой о помощи в борьбе против соседнего города Селинунта и покровительствовавших ему Сиракуз. С тех пор как на Гелойском конгрессе 424 г. до н. э. сиракузянин Гермократ представил доктрину, исключавшую вмешательство иностранных держав во внутрисицилийские дела, афиняне были особенно озабочены ситуацией на острове. Преимущества выбранной политики для сиракузян вскоре стали очевидными: избавившись от афинского присутствия, они вмешались в гражданскую войну в Леонтинах и начали борьбу за контроль над городом.
В 422 г. до н. э., обеспокоенные растущей мощью Сиракуз, афиняне послали туда Феака, сына Эрасистрата, которому предстояло оценить ситуацию на месте. Его задачей было обеспечить Леонтинам защиту, призвав афинских союзников и прочих греков Сицилии к единству перед лицом Сиракуз. И хотя Феаку удалось добиться поддержки в Южной Италии и в некоторых сицилийских городах, резкий отпор, встреченный им в Геле, перечеркнул все его усилия. Прибыв на остров всего с двумя кораблями, он прервал свою миссию после первого же отрицательного ответа. Тем не менее это свидетельство неослабевающего интереса афинян к положению дел на Сицилии могло подтолкнуть противников Сиракуз к тому, чтобы в будущем заручиться помощью Афин.
В 416–415 гг. до н. э. эгестийцы, испытывая трудности в войне с Селинунтом, за которым стояли Сиракузы, обратились к Афинам за содействием. Главный их довод звучал так: «Если изгнание леонтинцев сиракузянами останется безнаказанным и если, угнетая остальных союзников афинских, сиракузяне приобретут власть над целой Сицилией, то возникнет опасность, как бы дорийцы в силу кровного родства, а вместе с тем и как колонисты не подали существенной помощи и дорийцам, и тем, кто отправил их в колонию, и не помогли сокрушить могущество афинян» (VI.6.2). Кроме того, эгестийцы обещали возместить Афинам военные расходы и взывали к традиционным узам и взаимным обязательствам союзников, делая упор на необходимости защиты от потенциальной агрессии. Однако, по мнению Фукидида, подобные вопросы почти не занимали афинян и служили им лишь благовидным предлогом: «Истиннейшим побуждением их, – объясняет он, – было стремление подчинить своей власти весь остров» (VI.6.1).
С первого упоминания о Сицилии Фукидид подчеркивает, что неизменным желанием афинян было покорить этот остров и править на нем. Он изображает простой люд в Афинах алчным, жаждущим власти и плохо осведомленным о противнике. «Большая часть афинян, – сообщает он, – не имела представления ни о величине этого острова, ни о числе его жителей, эллинов и варваров, и не предполагала, что предпринимает войну, лишь немного уступающую той, какую вели афиняне с пелопоннесцами» (VI.1.1).
Впрочем, в период с 427 по 424 г. до н. э. не менее 12 000 афинян побывало на Сицилии в составе флота, не раз проделав путь через весь остров и окружающие его земли. Они не могли не изучить как следует его географию и население и наверняка делились полученными знаниями со своими друзьями и родственниками. Вдобавок большинство из них в 415 г. до н. э. по-прежнему находилось в Афинах. Рассматривая просьбу эгестийцев, афиняне также не проявили ничего схожего с безрассудным энтузиазмом. Они предусмотрительно отправили посольство «с целью проверить, действительно ли у эгестян имеются денежные средства, как они утверждают, в государственной казне и в святынях, а также для того, чтобы узнать, в каком положении у них война с селинунтянами» (VI.6.3). Разумеется, эгестийцы прибегли к изощренному обману, чтобы убедить афинян в своем сказочном богатстве. Но гораздо более веским аргументом для афинян стала непосредственная демонстрация шестидесяти талантов серебра в слитках, которых хватило бы для выплаты месячного жалованья экипажам шестидесяти боевых кораблей. Лишь после того как послы вернулись назад с деньгами, народное собрание вновь всерьез поставило вопрос о вмешательстве.
СПОРЫ В АФИНАХ
В марте 415 г. до н. э. афинское собрание вновь приступило к обсуждению возможных выгод, проистекающих из обращения эгестийцев, и на этот раз решило послать на Сицилию шестьдесят кораблей под командованием Алкивиада, Никия и Ламаха. Они были уполномочены оказать помощь Эгесте в войне против Селинунта, вернуть Леонтины, если удастся, «и вообще устроить дела Сицилии так, как они признают наиболее выгодным в интересах афинян» (VI.8.2). Никий был избран начальником похода «против своего желания, [поскольку он] считал, что государство приняло неправильное решение» (VI.8.4).
В отличие от Никия, Алкивиад еще до того, как было созвано это собрание, сумел пленить воображение афинян, которые, «собираясь в мастерских и на полукружных скамьях, рисовали карту Сицилии, омывающее ее море, ее гавани и часть острова» (Плутарх,
Однако же предоставить командование кампанией двум стратегам, не согласным друг с другом ни в одном пункте ее плана, явно было невозможно, поэтому собрание также выбрало третьего – Ламаха, сына Ксенофана. Этому опытному военному в 415 г. до н. э. было около пятидесяти лет, хотя Аристофан в «Ахарнянах» изобразил его кем-то вроде юного «хвастливого воина»[28], шутливо намекая на его бедность. Афиняне могли рассчитывать на то, что он будет придерживаться намеченных целей, прислушиваясь при этом к советам Никия.
Утверждение Фукидида о том, что заявленные цели похода на Сицилию были лишь предлогом, за которым скрывались более амбициозные планы, в достаточной степени опровергается размерами афинского войска: флот афинян насчитывал столько же кораблей, сколько участвовало в сицилийской операции 424 г. до н. э. В том году не было никакой возможности завоевать Сицилию силами шестидесяти кораблей, да это и не планировалось. Решение отправить такое же количество судов в марте 415 г. до н. э. лишний раз указывает на сдержанность афинских намерений.
Однако окрепшее с 424 г. до н. э. могущество Сиракуз вполне могло побудить афинян к расширению списка стоявших перед ними задач. Не встречая отпора, сиракузяне угрожали взять под свой контроль бóльшую часть Сицилии и сместить баланс сил в греческом мире в пользу пелопоннесцев. Многим, если не большинству афинян, участвовавших в первом собрании, должно быть, казалось, что урегулирование вопроса в интересах Афин требовало разгрома или даже подчинения Сиракуз. Внезапное нападение на сам город с моря могло иметь успех даже при задействовании всего шестидесяти кораблей. Кроме того, можно было попытаться привлечь к делу сицилийских союзников, которые вселили бы в сиракузян страх или нанесли бы им поражение. В любом случае Афины рисковали немногим. Нападение на Сиракузы со стороны суши было бы поручено сицилийским воинам, поскольку афиняне не брали с собой сухопутное войско. Атака с моря также не заключала в себе существенных угроз для Афин, так как флот мог отступить в случае, если противник окажется готовым к обороне или чересчур сильным. Даже самый печальный исход – гибель всего отправляемого флота – стал бы крупной неудачей, но не трагедией, имеющей стратегические последствия. Многие из моряков были бы набраны из числа союзников, а не афинян, кораблям же нашлась бы замена. Экспедиция в том виде, в котором за нее проголосовало народное собрание, никак не могла привести к катастрофе, ставящей под угрозу само существование Афин. Но в конечном итоге все закончилось именно такой катастрофой.