Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 39)

Потеря Амфиполя испугала и разозлила афинян, и они возложили ответственность за случившееся на Фукидида. Его привлекли к суду и отправили в изгнание, которое длилось двадцать лет, до самого конца войны. Древние биографы Фукидида сообщают, что его обвинителем был Клеон и что обвинение заключалось в продосии (измене) – как и казнокрадство, это преступление часто вменялось в вину непреуспевшим полководцам. Клеон по-прежнему оставался ведущим политиком Афин и наиболее вероятным кандидатом для выдвижения такого обвинения. Историки давно спорят о справедливости решения суда; проблема усугубляется тем, что единственное изложение этого дела принадлежит перу Фукидида, и этот факт озадачивает сам по себе. Хотя Фукидид никогда напрямую не касается вынесенного ему приговора, а вместо этого придерживается внешне объективного изложения событий, его бесхитростное повествование представляет собой наиболее эффективную его защиту. Так, мы легко можем превратить его рассказ в прямой ответ на обвинение в падении Амфиполя: «Критическая ситуация возникла, – мог бы сказать он, – когда Брасид внезапно атаковал мост через Стримон. Стража на мосту была малочисленной, не вполне преданной Афинам и неподготовленной, поэтому Брасид легко взял его. Ответственность за охрану моста лежала на командующем городом Евкле. Горожане также не были готовы к нападению, но вовремя сплотили силы, чтобы предотвратить немедленную измену, и послали ко мне за помощью. В то время я находился у Фасоса и тут же отправился в путь, чтобы, если удастся, освободить Амфиполь и, самое меньшее, спасти Эйон. Я прибыл чрезвычайно скоро, ведь знал, что опасность измены теперь очень велика и что мое появление сможет переломить ход событий в нашу пользу. Если бы Евкл сумел продержаться еще один день, мы бы остановили Брасида, но он не смог. Мои расторопность и предусмотрительность спасли Эйон».

Формальная защита Фукидида, какой бы она ни была, не убедила афинских присяжных, при этом косвенное утверждение, представленное в его повествовании, имеет у современных историков гораздо больший успех. И все же, если перед судом он выступил с той же версией событий, что представлена в его «Истории», мы можем догадаться, почему она его не спасла: в ней нет ответа на главный вопрос – почему он находился у Фасоса, а не в Эйоне.

Несомненно, Фукидид отправился на Фасос с полностью законной миссией, но это не освобождало его от обвинения в том, что он не смог предвидеть прибытие экспедиции Брасида и оказался не в том месте и не в то время. Однако наказание выглядит чрезмерным, особенно если учесть смелую и необычную тактику Брасида, а также тот факт, что Евкл, допустивший захват моста и сдачу амфиполитов, похоже, не был привлечен к суду и обвинен. Если неразумный демос искал козлов отпущения, то почему он осудил только Фукидида? Мы не знаем политических или иных мотивов, из-за которых афинские присяжные могли по-разному относиться к нему и Евклу. Афиняне не приговаривали всех обвиняемых стратегов без исключения и не назначали осужденным одинаковые наказания, но, по-видимому, основывали свои решения, помимо прочих соображений, на конкретных деталях дела.

Кто бы ни был виновен, падение Амфиполя спровоцировало восстания по всей остальной Фракии: партии из различных фракийских районов послали тайных гонцов, приглашая Брасида взять их города под контроль Спарты. Сразу после захвата Амфиполя на ее сторону перешли Миркин, расположенный выше по течению Стримона, а затем и Галепс с Эсимой, что на побережье Эгейского моря; за ними последовала бóльшая часть городов полуострова Акта.

Жители халкидских городов рассчитывали на серьезную поддержку спартанцев и недооценивали силу Афин, но ошиблись и в том и в другом. Афиняне немедленно отправили гарнизоны для укрепления своих позиций во фракийском регионе, и, хотя Брасид уже начал строить в Стримоне корабли и запросил подкрепления, спартанское правительство отказало ему «отчасти по причине зависти влиятельных людей к успехам Брасида, а частью оттого, что для них было более важным получить назад своих пленников с острова и скорее закончить войну» (IV.108.6).

Зависть, несомненно, сыграла определенную роль в решении спартанцев, но куда более значимыми были реальные политические разногласия. Со времени захвата пленников на Сфактерии в Спарте доминировала фракция, выступавшая за мирные переговоры; она убеждала спартанцев посылать одно примирительное посольство за другим, однако афиняне их отвергали. Теперь спартанцы видели в победах Брасида веский и долгожданный стимул к заключению мира, ведь взятие Амфиполя и других городов ставило их в выгодное положение на переговорах о пленных, а также о Пилосе и Кифере.

К этим консерваторам легко проникнуться симпатией. Пердикка уже показал свою ненадежность. Кроме того, было рискованно перебрасывать через Фессалию еще одну армию, да и мало кто из спартанцев хотел отсылать войска в далекие от дома земли, в то время как враг по-прежнему занимал Пилос и Киферу, а илоты бунтовали. Вместе с тем в Афинах поражения при Мегарах, в Беотии и Амфиполе бросили тень на сторонников агрессивной войны, и афиняне согласились рассмотреть возможность заключения мира. Еще в начале года они питали надежды на абсолютный триумф, но к концу его пребывали в подавленном настроении и были готовы к компромиссу.

ПЕРЕМИРИЕ

Весной 423 г. до н. э. афиняне наконец были настроены обсуждать мир со спартанцами и приняли перемирие длиной в год. По его условиям спартанцы обещали предоставить афинянам доступ к святилищу в Дельфах и согласились не выводить в море военные корабли, афиняне же обязались не пропускать илотов, бегущих в Пилос. Афины могли оставить за собой Пилос и Киферу, но их гарнизоны не должны были покидать границы самого Пилоса и хоть как-то взаимодействовать с Пелопоннесом с Киферы. Такие же положения были приняты в отношении афинского гарнизона в Нисее и на островах Миноя (напротив Мегар) и Аталанта (у побережья Локриды). Афинское присутствие в Трезене на востоке Пелопоннеса разрешалось в соответствии с соглашениями, заключенными ранее с трезенцами.

Для облегчения переговоров вестникам и послам каждой из сторон гарантировалась безопасность передвижения. По соглашению любые споры должны были решаться третейским судьей. Последний пункт подтверждает искренность стремления спартанцев к миру: «Так постановляют лакедемоняне и союзники. Если же вы считаете что-либо лучшим или более справедливым, то, явившись в Лакедемон, изложите ваше мнение. Ни лакедемоняне, ни их союзники не отвергнут ни одного вашего справедливого предложения. Пусть ваши послы прибудут к нам с полномочиями, как этого вы требуете и от нас. Перемирие же будет на год» (IV.118.10).

В конце марта 423 г. до н. э. афинское народное собрание узаконило перемирие, но совсем скоро начались проблемы. Беотийцы, воодушевленные победой при Делии, и фокейцы, не забывшие прежних обид, отвергли договор, а поскольку они контролировали доступ афинян к Дельфам по суше, то косвенно угрожали исполнению его первого пункта. Коринфяне и мегарцы также возражали против условий, которые позволяли афинянам сохранить отнятые у них земли. Однако главным препятствием на пути к миру был своенравный гений, командовавший армиями Спарты во Фракии. Во время заключения перемирия город Скиона в Халкидике восстал против Афин, и Брасид сразу же переправился туда на корабле, чтобы воспользоваться новым шансом. Он покорил даже тех, кто изначально не поддерживал мятеж, и объединенная Скиона отплатила Брасиду невиданным доселе жестом признательности, публично вручив ему золотой венок как «освободителю Эллады» (IV.121.2). Вскоре он разместил в городе свои войска, намереваясь использовать его как базу для нападения на Менду и Потидею, расположенные на том же полуострове.

Ввиду своих амбиций Брасид, должно быть, тяжело воспринял известие о перемирии, особенно когда узнал, что на Скиону влияние спартанцев распространяться не будет, так как она восстала уже после подписания договора. Чтобы защитить Скиону от афинского возмездия, Брасид солгал, будто мятеж произошел до заключения перемирия. Спартанцы поверили ему и потребовали контроля над Скионой, но после раскрытия обмана ждать его могли лишь неприятности.

Афиняне, однако, уже знали правду о хронологии событий в Скионе, а потому отказались обсуждать ее статус. В сердцах они приняли предложение Клеона разрушить город и казнить всех его жителей; на сей раз не было ни долгих раздумий, ни милостивых отсрочек. Опасное предательство Амфиполя, Аканфа, Тороны и других городов северо-востока еще больше дискредитировало умеренную державную политику Перикла, и теперь афиняне были готовы испробовать стратегию Клеона – сдерживание посредством террора.

Тем временем Брасид вопреки желанию спартанских властей взял курс на победу, а не на мир. Когда в городе Менда, на этот раз определенно в период перемирия, вспыхнуло восстание, он поддержал мятежников. Разгневанные афиняне тут же снарядили войска против обоих зазнавшихся городов, а Брасид послал гарнизон для их защиты. Но увы, именно в тот момент, когда спартанская армия была необходима ему для оперативных действий в Халкидике, Пердикка потребовал, чтобы она присоединилась к его собственным войскам для атаки на линкестов; Брасид, снабжение которого зависело от македонского царя, не мог отказать.