Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 37)

К началу ноября, когда армия Демосфена наконец прибыла в гавань Сиф, все уже шло не по плану. Предатели среди мятежников сдали замысел беотийцам, и те выслали войска, чтобы занять Херонею и Сифы. Если бы синхронность двойного нападения была безупречной, беотийцам, возможно, пришлось бы отвлечься на наступление Гиппократа на Делий на востоке, но и здесь афинян ждала неудача: Демосфен приплыл в Сифы раньше, позволив беотийцам сконцентрироваться на нем одном. Демосфен не смог продвинуться вглубь надежно защищенных земель, и западная часть плана провалилась.

В Делии у Гиппократа было около 7000 гоплитов и заметно больше 10 000 метеков (резидентов-чужаков) и союзников, а также немалое число афинян, пришедших помочь с возведением форта. Армия требовалась здесь лишь для того, чтобы не дать беотийским войскам помешать строительству крепости; далее ее мог бы удерживать небольшой гарнизон. Демосфен и Гиппократ никогда не дерзали вступать в бой против армии, хоть сколько-нибудь сопоставимой с афинской по размеру.

Захватив эту местность, афиняне вместе с тем заняли заповедные земли святилища бога Аполлона, что было серьезным нарушением греческих табу. Такое нарушение стало лишь очередным свидетельством полного отказа от традиционной практики, столь характерного для этой затяжной и кровавой, «современной» войны.

ДЕЛИЙ

Без какого-либо вмешательства со стороны беотийцев Гиппократ завершил строительство форта за три дня и теперь собирался увести свою армию домой, не предвидя никаких трудностей и даже не подозревая о том, что произошло на западе. Бóльшая часть его войска направилась прямо в Афины, а гоплиты остановились в одном-двух километрах от города, чтобы дождаться стратега, который отдавал последние распоряжения в Делии. Тем временем беотийцы собрались в Танагре, в нескольких километрах оттуда. Они располагали 7000 гоплитов (столько же их было у афинян), 10 000 легковооруженных воинов, тысячей всадников и пятью сотнями пельтастов. И хотя беотийское войско было сильнее армии афинян, а новая афинская крепость высилась на беотийской земле, девять беотархов (высших должностных лиц в Беотийском союзе) проголосовали против сражения; лишь двое выступили за него, и оба они были фиванцами.

Однако командовавший армией Пагонд, сын Эолада, выдающийся аристократ, которому на тот момент было уже более шестидесяти лет, посчитал, что афиняне теперь весьма уязвимы, и убедил беотийцев дать им бой. В сражениях между греческими гоплитами сторона, защищавшая свои земли, побеждала в трех из четырех случаев, ведь воины-земледельцы, из которых состояли фаланги, сражались ожесточеннее, когда им приходилось оборонять собственные угодья и дома, нежели при наступлении. Оба стратега отметили эту закономерность в своих речах перед боем. Пагонд призывал беотийских воинов сделать все возможное, пусть даже их враги уже отступали на свою территорию. Обычно залогом свободы служила неприступность собственных земель; однако, вопрошал Пагонд, «как же против тех людей, которые жаждут поработить не только соседей, но и жителей отдаленных стран, нам не биться до последней возможности?» (IV.92.2). Гиппократ, в свою очередь, убеждал афинян не бояться сражения на чужой земле. В действительности, объяснял он, бой будет вестись в защиту Афин. Стратегическая цель кампании звучала так: «Если мы победим, то у пелопоннесцев больше не будет беотийской конницы, и они никогда уже не нападут на нас. Одной битвой вы не только завоюете эту страну, но и освободите нашу землю от бедствий войны» (IV.95.2–3).

В своей речи Пагонд указал на особое значение сражения при Делии. То была не просто приграничная стычка, но битва «до последней возможности», а именно – до уничтожения афинской армии и прекращения великой войны, в которой этот бой был лишь одним из эпизодов. Выдвинувшись на позиции, где войска были отделены друг от друга грядой холмов, Пагонд находчиво и оригинально разместил своих бойцов. На обоих флангах он поставил кавалерию и легковооруженных воинов, которые должны были противодействовать любой попытке захода с флангов. В правой части гоплитской фаланги он сосредоточил фиванский контингент глубиной в небывалые двадцать пять вместо обычных восьми рядов, в то время как гоплиты из других городов выстроились как им было угодно (вероятно, привычным образом). То было первое известное нам из источников применение сверхглубокого крыла в гоплитской фаланге – тактики, которую уже в следующем столетии с сокрушительным эффектом будут использовать Эпаминонд Фиванский, Филипп Македонский и его сын Александр. Если правому крылу беотийцев почти наверняка предстояло сокрушить левый фланг противника, то бóльшая ширина вражеских построений – при том же числе гоплитов во всего восьми рядах – грозила войску Пагонда фланговой атакой. Таким образом, в достижении успеха беотийцы полагались на скорую победу фиванцев с правого края и бегство неприятеля. В то же время кавалерия и легковооруженные пехотинцы левого крыла должны были помешать афинянам разбить это крыло и не допустить бегства в его рядах. Фиванцы также задействовали 300 элитных гоплитов, по-видимому прошедших особую боевую подготовку и принадлежавших к богатейшим сословиям. Это был первый зафиксированный случай обособленного обучения чего-то наподобие профессионального военного корпуса, совсем не похожего на народное ополчение, из которого складывалась типичная фаланга. Этот случай указывал на усложнение и развитие греческого военного дела, которые ускорились в ходе Пелопоннесской войны и результаты которых вскоре были переняты другими государствами.

В то время как Пагонд уже начал спускаться с холма, Гиппократ со своей речью, которую приходилось повторять несколько раз, чтобы ее могли услышать все воины, достиг только середины строя. Находясь в правом крыле своего войска, он быстро сообразил, что сумеет обойти вражескую фалангу слева. Он, вероятно, заметил также, что овраги по обеим сторонам поля битвы будут стеснять численно уступавших противнику всадников и легковооруженных воинов на флангах, и потому приказал своим бойцам бегом штурмовать холм.

Почти сразу же правое крыло афинян обратило в бегство левый фланг беотийцев, который составляли воины из Феспий, Танагры и Орхомена. На противоположном краю дела у фиванцев шли немногим лучше, ведь несгибаемые афиняне отступали медленно, шаг за шагом, не ломали строй и не бежали. Страшная угроза повисла над беотийцами, и великая надежда заронилась в сердца афинян: теперь, если ничто не изменит порядка вещей, афинское правое крыло сомнет беотийское левое, прежде чем правый фланг беотийцев совладает с левым афинян. Тогда беотийцев зажмут в тиски; беотийская армия бросится бежать и, видимо, будет истреблена.

Но как раз тут Пагонд продемонстрировал весь свой тактический гений и переломил ход сражения. Он переправил два эскадрона кавалерии с правого фланга за холм, устранив их из поля зрения афинян. Их появление посеяло панику среди побеждавших афинян: те решили, что еще одна, совершенно новая армия атакует их с тыла. Импульс афинского наступления был погашен, а фиванцы получили время на то, чтобы прорвать строй противостоявших им афинян и обратить их в бегство. Афинская армия превратилась в улепетывающее стадо, травимое беотийской и локридской конницей. Лишь с наступлением ночи резня была прекращена. Когда после длительных и сложных переговоров афинянам наконец позволили собрать тела погибших, они обнаружили, что, помимо множества легковооруженных воинов и мирных граждан, потеряли почти 1000 гоплитов и самого Гиппократа – то были самые тяжелые потери со времен Десятилетней войны. Чтобы уничтожить афинскую крепость, беотийцы соорудили нечто вроде гигантского огнемета, который должен был поджечь стены и выкурить из них защитников; беспрецедентная война способствовала развитию новых технологий для решения военных задач.

Не многие из древних битв пользовались большей известностью в Античности, чем сражение при Делии, – главным образом потому, что в нем участвовали Сократ (в качестве гоплита) и Алквиад (в коннице). Пагонд проявил на поле боя исключительные дарования полководца, а его стратегические новшества намного опередили время. Столкновение имело и серьезные политические последствия. Тщетность афинских попыток вывести Беотию из войны способствовала сохранению Пелопоннесского союза на лоне, казалось бы, невозможной победы. В Афинах поражение и тяжелые потери привели к ослаблению наступательной партии и оказались на руку тем, кто склонялся к мирным переговорам. Критикующие осуждали Афины за стратегию, которая привела к катастрофе при Делии: одни – за ее агрессивность, чуждую Периклу, другие – потому что она предпочитала сложное, окольное наступление прямому. Однако к 424 г. до н. э. следование стратегии Перикла было уже нецелесообразным, а появление новой – неизбежным; стратегия же навязывания открытого сражения не подходила армии, уступавшей неприятелю в численности и боевом духе.

В конечном счете решение афинян попытаться обезвредить Беотию было верным; они были правы и в том, что, учитывая превосходство противостоявшей им коалиции в гоплитах, коннице и легковооруженных воинах, полагались на неожиданность и принцип «разделяй и властвуй». К тому же риски исходного плана были невелики. Демосфен рассчитывал высадиться в Сифах лишь после того, как восстание обеспечит безопасность такой высадки; не было у афинян и намерения сражаться против мощной армии при Делии или где-либо еще. Они знали, что, если в этих землях что-то пойдет не по плану, дорога домой по-прежнему будет свободной. Даже когда заговор уже был выдан, а синхронность операций – нарушена, катастрофы при Делии можно было бы избежать, если бы Гиппократ отступил, а не ввязался в бой. Немного удачи – и вся кампания привела бы к ценнейшей победе, но в 424 г. до н. э., после заметной серии успехов, удача отвернулась от Афин.