Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 24)

СУДЬБА МИТИЛЕНЫ

После того как пелопоннесский флот не смог прийти вовремя, мятежники в Митилене были обречены. Пока блокада стремительно истощала запасы провианта в городе, Салеф – спартанец, присланный для поддержания боевого духа, – спланировал отчаянную вылазку для прорыва осадной армии афинян. Чтобы это предприятие возымело шансы на успех, ему было необходимо больше гоплитов, чем могла дать Митилена, и потому он решился на неслыханный шаг, вооружив гоплитским снаряжением низшие классы. Олигархический режим Митилены согласился на эту меру; это говорит о том, что с точки зрения олигархии на простых людей можно было положиться. Однако, как только новые рекруты получили оружие, они стали требовать раздачи запасов еды всем гражданам города; в противном случае они грозились передать город Афинам и заключить с ними сепаратный мир без участия высших слоев.

Исторические источники не сообщают, могло ли правительство исполнить эти требования и, если могло, способны ли они были гарантировать лояльность народа. Вероятно, запасы продовольствия были столь невелики, что всеобщая его раздача была уже невозможна. Так или иначе, олигархические власти сдались на условиях Пахета, равнозначных безоговорочной капитуляции: «Участь города решит афинский народ» (III.28.1). Впрочем, Пахет обещал не сажать в тюрьму, не обращать в рабство и не убивать митиленцев до возвращения посольства, которое он соглашался выпустить из Митилен в Афины для обсуждения окончательного договора.

Прибытие афинского войска в город привело в ужас тех членов митиленской олигархии, что были ближе всего к спартанцам, и они стали искать убежища у алтарей богов. Пахет заверил их, что не причинит им вреда, и ради их безопасности переселил на близлежащий остров Тенедос. Затем он установил контроль над остальными лесбосскими городами, выступившими против Афин, и, взяв в плен скрывавшегося Салефа, направил его на Тенедос, к проспартанским митиленцам, как «и некоторых других, по его мнению, также замешанных в восстании» (III.35.1).

Чтобы понять настроения афинян, собравшихся для решения судьбы Митилены летом 427 г. до н. э., мы должны вспомнить, в каком положении они находились. В четвертый год войны они понесли чудовищные потери от вторжений и чумы, их изначальная стратегия провалилась, а хоть сколько-нибудь обнадеживающей замены ей не было. Митиленское восстание и проникновение спартанского флота в Ионию были пугающими предвестиями будущих бед. Людьми, заседавшими тогда на Пниксе, руководили страх за собственную жизнь и гнев на тех, кто поставил ее под угрозу.

Всю силу этих чувств они проявили, мигом решив казнить Салефа без суда и следствия, даже несмотря на то, что в обмен на свою жизнь он предлагал убедить спартанцев снять осаду с Платей. Судьба же самой Митилены стала предметом острой дискуссии. Фукидид не передает деталей этого собрания или произнесенных речей, но сообщает достаточно, чтобы реконструировать его ход. Посольство из Митилены, включавшее в себя как олигархов, так и демократов, по-видимому, выступило первым, и две эти фракции почти наверняка разошлись во мнениях, кто был ответствен за восстание. Олигархи утверждали, что вина лежит на всех митиленцах, полагаясь на то, что афиняне не изберут истребление всего народа; демократы заявляли, что ответственны были олигархи, вынудившие простой народ присоединиться к ним.

В центре дебатов оказалось предложение Клеона убить всех взрослых мужчин и продать в рабство женщин и детей Митилены. Его главным оппонентом стал Диодот, сын Евкрата, – человек, о котором мы больше ничего не знаем. Хотя собрание раскололось по этому вопросу на две фракции – умеренных, представленных Диодотом, и более воинственных, возглавляемых Клеоном, – все афиняне были охвачены злобой: на то, что митиленцы восстали, несмотря на свой привилегированный статус, на то, что мятеж долго и тщательно планировался, и прежде всего на то, что он привел спартанский флот к берегам Ионии. В этой обстановке предложение Клеона стало законом; тут же к Пахету была выслана трирема с приказом исполнить приговор.

СПОР О МИТИЛЕНЕ: КЛЕОН ПРОТИВ ДИОДОТА

Прошло совсем немного времени, прежде чем афиняне все же начали пересматривать свое решение. Выплеснув свой гнев, некоторые из них стали осознавать весь ужас принятого постановления. Послы из Митилены и их друзья в Афинах, в том числе, конечно, и Диодот с другими умеренными, воспользовались этой сменой настроя и убедили стратегов, а все они, как мы знаем, были умеренными, запросить особого заседания народного собрания, чтобы рассмотреть дело на следующий день.

В своем рассказе об этом заседании Фукидид впервые вводит Клеона в свою историю как человека, который был «самым неистовым из граждан и в то время обладал наибольшим влиянием в народном собрании» (III.36.6). Клеон утверждал, что митиленское восстание было неоправданным, результатом непредвиденной удачи, обернувшейся бессмысленным насилием (хюбрисом); следовательно, справедливость требовала скорой и строгой кары. Он настаивал на том, что между простым народом и олигархами не следует делать различия, ибо в мятеже участвовали и те и другие. Более того, Клеон полагал, что милосердие лишь вдохновит митиленцев на новые восстания, тогда как безлично жестокое наказание их предотвратит: «Нам давно уже следовало бы обходиться с митиленцами, не оказывая им предпочтения перед остальными союзниками, и тогда они не дошли бы до такой наглости. Ведь люди вообще по своей натуре склонны презирать заискивающих перед ними и, напротив, уважают тех, кто им не потакает» (III.39.5). Его слова как бы намекали, что афиняне уже давным-давно должны были лишить Митилену ее автономии, и то, что они этого не сделали, было лишь одной из множества прошлых ошибок. «Смотрите же: если вы будете одинаково взыскивать и с восставших добровольно союзников, и с тех, кто вынужден к этому врагами, то кто же из них, видя, что успех сулит свободу, а при неудаче ему не грозит неумолимая кара, не восстанет даже по пустячному поводу?» (III.39.7).

Если мы, говорил Клеон афинянам, продолжим вести политику покладистости, неуместного сострадания и снисхождения, то нам «в борьбе с каждым восставшим городом, напротив, придется рисковать всем нашим добром и жизнью. Если мы, даже победив, снова подчиним какой-нибудь разоренный город, то все-таки останемся без доходов, от которых и зависит наше могущество. А в случае неудачи мы наживем себе новых врагов, кроме уже существующих, и нам придется бороться с собственными союзниками, в то время как нам нужно воевать с нашими нынешними врагами» (III.39.8). Речь Клеона была, по сути, полномасштабной атакой на державную политику Перикла и партии умеренных. Вместо нее он рекомендовал расчетливую политику террора для пресечения мятежей, по крайней мере в военное время.

Клеон и Диодот, представлявшие две крайние точки зрения, были лишь некоторыми из ораторов. Другие, высказавшие «различные мнения», несомненно, говорили о справедливости и гуманности, так как пересказ речи Клеона отвергает эти соображения и так как второе заседание было созвано специально для обсуждения зревшего в афинянах чувства, что избранное наказание было «жестоким и чрезмерным» (III.36.4).

Поскольку Клеон четко дал понять, что отказ от предложенных им мер воздействия в пользу более мягких будет, самое меньшее, признаком слабости, а возможно, и подкупа с изменой, Диодот схитрил и призвал афинян голосовать за свое предложение не из сострадания, но из чистого расчета. Диодот и впрямь желал для Митилены менее жестокого наказания, но его глубинной целью было сохранение умеренной политики державы. Он утверждал, что восстания случаются постоянно, а потому никакая угроза возмездия их не предотвратит. Текущая же, более сдержанная политика, напротив, заставляет мятежный город «капитулировать, пока он еще в состоянии возместить нам военные расходы и в будущем платить подати» (III.46.2). Принятие более жесткой линии Клеона лишь побудило бы мятежников «выдерживать осаду до последней крайности», вынуждая Афины тратить «средства… на долгую осаду города, не желающего сдаться», от которого «в будущем, конечно, никаких доходов не получишь. А ведь от этих доходов зависит наша военная мощь» (III.46.2–3).

Кроме того, Диодот заявил: «Теперь народная партия во всех городах на вашей стороне: либо демократы вообще не присоединяются к олигархам, либо, если их вынудят примкнуть к восстанию силой, они всегда готовы выступить против мятежников. Если вы начнете войну с восставшим городом, то народ будет на вашей стороне» (III.47.2). Свидетельства указывают на то, что он ошибался насчет популярности державы, в том числе и среди низших классов, однако установление фактов занимало его меньше, чем предписание политики. Афинянам следует признать виновными как можно меньше мятежников, продолжал он, так как убийство простых граждан наряду с высокородными подстрекателями восстания лишь убедит первых сражаться против Афин в грядущих мятежах. «Если бы даже народная партия действительно была виновна в восстании, то все же вы должны смотреть на это сквозь пальцы, чтобы не допустить перехода единственных оставшихся еще у нас друзей во вражеский лагерь» (III.47.4).